Цветок яблони - Алексей Юрьевич Пехов

— Зачем ты ее хранишь? — Мерк не скрывала своего отвращения.

— Моратан задал тот же самый вопрос.

— И что ты ему ответила?

— Сказала, что это победный трофей Милта. Его подарок мне, — Мири протянула сестре перчатку:

— Посмотри на нее внимательно. Что ты видишь?

— Интересно.

Рыжие брови Мири насмешливо поднялись:

— И только?

Мерк вздохнула, села рядом, небрежно бросив перчатку на осколки мрамора:

— В ней сердце той стороны. И я узнаю материал. Металл, кость гвина. Ковка, пускай после и постарались шаутты, слишком знакома. Моя работа, а значит перед нами часть посоха Мали. Его переплавили, смешали с металлом другого мира, создали доспех для Вэйрэна. Вот причина его силы.

Они помолчали, думая о насмешке судьбы. О том, как все повернулось, и том, как ошибку Шестерых использовали против них. Миерон, самый осторожный и дальновидный, предупреждал их когда-то, что ни к чему хорошему та глупость не приведет. Но Мерк так хотелось быть полноценной. Такой же, как братья и сестры. Мальту хотелось справедливости. Мали — вернуть зрение. Миерону — помочь ей. Мири — исполнить увиденное во благо человечества. Моратану возвыситься. Милту… что было нужно Милту не знал никто.

И вот, спустя годы, им пришел ответ. Мир разбит. Магия уходит. Та сторона отомстила за то, что они ей сделали. И асторэ, ставшие шауттами, сыграли свою партию. Использовали ошибки Шестерых.

Ужасно. Горько. Смешно до слез.

— Вэйрэн был лишь инструментом. Клинком против нас, — наконец проронила Мерк.

— Против меня. Кое-кто считает, что я во всем виновата. Ведь это я предложила выкинуть наших учителей. Все остальное — лишь череда трагических случайностей. Никто не предполагал, во что они переродятся там.

— Ты видела, что так будет? С перчаткой.

Мири с сожалением развела руками:

— Я желала лучшего для всех нас. И все мы хотели прекратить ту войну и выжить. Но война не закончилась. Просто стала другой.

— Ты уничтожишь ее?

— Зачем? Она безопасна.

Мерк возразила:

— Ложь. Что ты видела?

Та вздохнула с глубокой печалью и произнесла с неохотой:

— Она безопасна для каждого из нас. Но не для других. Поэтому я спрячу ее здесь. Аркус проклят нами. Сюда никто очень долго не придет.

— Что ты видела, сестра?!

Мири закрыла глаза, потекли слезы. Плакала она совершенно беззвучно.

— Множество вероятностей. Но все они говорят, что Даул — это не конец. Лишь начало дороги. Когда-нибудь мы проиграем. Мир изменится. Разорвется. А, может, останется прежним.

Мерк зло сверкнула глазами:

— Если перчатка — причина грядущих бед, уничтожь ее!

Мири сохранила спокойствие, спросив веско:

— А ты сможешь уничтожить свой браслет? Или мой рог? В них сила, что делает нас равным богам. Даже асторэ не могли уничтожить кости гвинтов. Они лежали тысячи лет в пыльной кладовке, пока Мали не открыла путь на ту сторону.

— Ты тоже можешь открыть.

Смех у рыжеволосой вышел зловещим:

— Посмотри на меня, сестренка. Ну же! Посмотри, как ты смотришь на всех остальных. На мои нити. Ну?!

Мерк взглянула и отшатнулась:

— Ты… — слова давались с трудом. — Ты умираешь.

— Вэйрэн стал прекрасным оружием того, кто так хотел мне отомстить. Да и вам тоже. Мои силы истощены боем. А дни сочтены. Доспех оказался слишком прочен, он давал ему мощь, толкал на бунт, смутил разум не только асторэ, но и всех, кто встал под его знамена. Все это я разрушила, дав плетение Милту, и его нож поставил финальную точку. Но пора заплатить цену. Каждому из нас. Теперь я не смогу открыть путь на ту сторону. Мали больше нет. И Миерона. И Мальта с силой его солнц и лун. Моратан бесполезен, его способности самые приземленные и всегда такими были.

— Если бы ты только могла создать брешь. Я готова отнести перчатку, я выдержу силу мира мертвых.

Мири с благодарностью коснулась щеки сестры, шепнула:

— Знаю. Но это сделаешь не ты. И не сейчас. Если когда-нибудь такой момент придет, то нас давно уже не будет.

— Как же они справятся?

— Они потерпят неудачу. Не раз. Вероятностей множество. Но когда-нибудь у кого-то получится. И все закончится. А точнее — начнется снова. Как мы и хотели. Наша же реальность, наша магия, все, что нас окружает — отравлены перчаткой. Я так вижу. Мы сами себя испортили, забрав силу у асторэ и породив чудовищ. Забудь о том, что произойдет потом. Думай о настоящем. Поговори с Моратаном, пока не поздно. Прощай, сестра.

— Прощай? — нахмурилась Мерк.

Мири серьезно посмотрела на нее:

— Миерон был когда-то прав. Нам не стоило тревожить тех, кто жил там. Даже ради победы в нашей войне и спасения своего народа. Последствия тех действий у нас перед глазами. Вероятности множатся, и шанс, что ты или я умрем в ближайший час — высок. Так что на всякий случай «прощай».

— Прощай, — поднимаясь, сказала тзамас. — Но ты ошибаешься. Мы поступили правильно. Иначе никого из нас давно бы уже не было. А так люди выживут и пойдут дальше.

— Даже если у них исчезнет магия? Впрочем… когда-нибудь будет и так.

Мири вновь занялась камнем, и Мерк поняла, что в той части, которой касался рог, проступает лицо, очень похожее на ее собственное.

Золотые жилы ползли по черным стенам, ветвились, складываясь в непонятный рисунок, сливаясь на потолке в единое золотое панно. В восьмиугольном зале было жарко и душно из-за горящей жаровни, в которой ярилось злое большое пламя, бросавшее блики на поверхности, дотягивающееся светом до самого верха.

Балки — два перекрестья, расположенные друг над другом — вращались справа налево. Каждый крест двигался со своей скоростью и словно бы подхватывал, тянул за собой золотое панно потолка. Если приглядеться, то становились видны звезды, кроваво-красный месяц. Один. Второй. Третий… Десятый… Двадцатый.

Моратан лежал на полу, на расстеленной шкуре бурого медведя, заложив руки за голову, и следил за этим вечным движением, едва шевеля губами.

Его обычно холодное, немного надменное лицо сейчас выражало сосредоточенное спокойствие. Он думал, и Мерк, остановившись у входа в зал, решала для себя, как начать разговор.

— Что? — голос у него был пустой, ровный, лишенный эмоций. Моратан всегда был таким.

— Ты кое-что забрал.

Он поднял руку с артефактом Мальта, раздался звон, и женщина едва не скривилась, столь другим был уже давно ставший привычным звук. Колокольчик не пел, а глухо звенел.

— Хочешь отобрать? — вопрос прозвучал равнодушно.

— Нет, — ей пришлось заставить