История философии - Энтони Грейлинг

Версия рационализма, которой придерживались кембриджские платоники, основывалась на приверженности учению о «врожденных идеях» — представлении о том, что мы рождаемся, уже зная множество вещей, включая фундаментальные истины логики, морали и теологии. Они считали так по той же причине, что и Платон: опыт не может привести нас к конечным истинам, а дает лишь субъективное мнение о несовершенном и преходящем. Этот взгляд, очевидно, резко контрастирует с убеждением эмпириков в первичности опыта при приобретении знаний. Соответственно, «Опыт» Локка начинается с опровержения учения о врожденных идеях (книга I). Затем в последующих книгах (II–IV) он переходит к подробному обсуждению самого опыта и того, как именно из него рождается знание.

«Главный довод» в пользу существования таких врожденных идей, как все тождественно самому себе, ничто само себе не противоречит, целое больше своей части, заключается в том, что все люди знают их или, по крайней мере, соглашаются с ними. Локк указывает, что на самом деле это не так; есть множество примеров людей, которые никогда не задумывались о подобных вещах. Идеи невозможности и тождества отсутствуют в умах детей и многих взрослых, даже если при наводящем вопросе они согласились бы с построенной на них идеей о том, что невозможно, чтобы одна и та же вещь одновременно была и не была. Это еще в большей степени относится к якобы врожденным идеям о нравственных принципах и представлениях о Боге, в отношении которых существует огромное разнообразие мнений как среди отдельных людей, так и в разных культурах.

Локк утверждает, что познание касается трех областей: «физики», или природы вещей, «практики», или морали, и «семиотики», или знаков, которыми «разум пользуется для понимания вещей или передачи своих знаний другим». Две центральные книги «Опыта», Книги II и III, посвящены двум видам используемых нами знаков: соответственно, идеям и словам. Они и представляют собой «великие орудия познания».

Под «идеей» Локк понимает «все то, что может быть объектом размышления человека». Идеи приходят к нам из опыта, который принимает форму либо ощущения, либо рефлексии. Ощущение — это зрение, осязание и все остальное; рефлексия — это опыт внутренних операций нашего разума при воспоминании, сравнении, рассуждении и так далее. Идеи бывают либо простыми, либо, при соединении друг с другом, сложными. Простые идеи цвета и вкуса пассивно воспринимаются разумом. Сложные идеи окружающих вещей, их свойств и их отношений к другим вещам являются результатом того, как мы упорядочиваем наши идеи в процессе опыта.

Напомним, что идеи — это знаки; они замещают собой нечто иное, чем они сами. Идеи находятся в сознании; они представляют — репрезентируют — другие вещи. В случае с чувственными идеями они представляют вещи вне разума. Так, когда человек смотрит на дерево, идея дерева находится в его разуме, в то время как снаружи, в мире, находится само дерево. Локк считал, что эта теория восприятия дает нам основания полагать, будто мы можем знать, каковы вещи на самом деле. Он проводил различие между «первичными качествами» вещей, которые, по его словам, «находятся в самих вещах», так что наше восприятие сообщает нам об их подлинных свойствах, в то время как «вторичные качества», которыми вещи кажутся наделенными, являются результатом взаимодействия наших органов чувств с ними.

К первичным качествам относятся протяженность, фигура, движение или покой, число и плотность. Физические объекты всегда обладают ими. Если вы расколете кусок дерева на все более мелкие щепки, сами эти щепки всегда будут обладать этими свойствами.

С вторичными качествами все обстоит иначе. Это цвет, вкус, звук, текстура и запах. В то время как первичные качества пребывают «в самих объектах», вторичные — присутствуют «в объектах лишь как способности вызывать в нас ощущения этих вторичных качеств». Если на розу никто не смотрит, у нее нет цвета — не потому, что взгляд заставляет ее окрашиваться, а потому, что цвет есть нечто, воспринимаемое в уме в результате того, как отраженный от розы свет взаимодействует с нашими глазами, посылая сигналы по зрительным нервам в мозг.

Можно заметить, что теория восприятия Локка носит каузальный характер, в точности соответствуя нашим обыденным представлениям: внешние объекты заставляют нас формировать в сознании идеи, которые их представляют. Но какой бы здравой ни казалась эта точка зрения, она порождает трудность: идеи стоят между нами и вещами, образуя «завесу восприятия», которую мы не можем приподнять, чтобы убедиться, точно ли наши идеи представляют то, что они, по нашему мнению, должны представлять — и существует ли вообще что-либо «позади них» во внешнем мире (вспомним Декарта: нам может сниться дерево, но эта идея вовсе не репрезентирует нам реальное дерево).

Локк не пытался разрешить эту скептическую проблему. Он обходит ее стороной, заявляя: «Светильник, который зажжен в нас, светит достаточно ярко для всех наших целей», понимая под этим «светильником» разум и его деятельность. Подобное объяснение показалось неудовлетворительным многим из его преемников в философии (среди которых первым, как мы увидим, был Джордж Беркли), осознававшим, что скептическая проблема все еще ждет своего решения.

Слова также являются знаками; они заменяют собой идеи. Более того, они обозначают не только частные идеи единичных вещей, но и общие идеи — например, не просто конкретную идею какой-то отдельной собаки, но вид вещей, к которому в целом применимо понятие собака. И действительно, большинство наших слов представляют собой общие термины, а знание есть «знакомство с [теми] общими идеями», которые они обозначают. Так и должно быть, ведь мы не можем иметь отдельное индивидуальное имя для каждой конкретной вещи в мире; в противном случае познание было бы невозможным.

Слова необходимы, по мнению Локка, потому что идеи приватны для сознания каждого отдельного человека, а значит, должен существовать способ сделать мысли достоянием общественности и передать другим то, о чем мы думаем или что переживаем. Эту функцию и выполняет язык.

У этой теории есть серьезные недостатки. Главный из них заключается в следующем: если слова обозначают идеи, а идеи субъективны, то как я могу быть уверен, что одни и те же слова вызывают в умах других людей те же идеи, что и в моем? Как я вообще могу знать, что их опыт совпадает с моим, когда мы оба используем