Лаванда и старинные кружева - Миртл Рид

– Да, но когда знаешь, что нужно уступить, и не можешь – это ужасно.

– Правда? – почти весело уточнила мисс Эйнсли.

– Спросите тетю Джейн, – со смехом ответила Рут. – Судя по всему, мы с ней в чем-то схожи.

Наклонившись вперед, мисс Эйнсли подбросила в огонь еще одно кленовое полено.

– Расскажите мне еще о тете, – предложила Рут. – Чтобы я ощутила себя ее родственницей, а не сиротой, выброшенной на берег мира.

– Она довольно сложный человек, – отозвалась пожилая женщина. – Никогда не понимала, как в ней уживаются твердость и мягкость. Джейн тверда, как гранит Новой Англии, хотя, по-моему, это лишь маска, за которую порой удается заглянуть. Она частенько ругает меня по поводу и без, но я не обращаю на это внимания. Джейн утверждает, что негоже мне жить здесь в одиночестве и если со мной что-то случится, то я сама виновата. Однако она приказала вырубить все деревья, росшие на склоне холма, чтобы видеть из окна мой дом, изготовила себе запасной ключ от моей двери и заставила пообещать: если я заболею, то должна подать в окно сигнал – днем вывесить красную шаль, ночью зажечь лампу. И даже отдала мне свою шаль, потому что у меня красной не было. Никогда не забуду, как однажды ночью, во время сильнейшей бури, у меня случился ужасный приступ невралгии. Я себя не помнила от боли, не знаю даже, как сумела зажечь на окне лампу. Но она пришла. Появилась в два часа ночи и сидела со мной, пока мне не полегчало. Я всегда буду любить ее за такую доброту и нежность.

Мягкий голос мисс Эйнсли задрожал от переполнявших ее чувств, а Рут вдруг вспомнила о лампе в чердачном окне. Но нет, из окна этого дома ее не видно.

– Как выглядит тетя Джейн? – чуть помолчав, полюбопытствовала Рут.

– У меня есть лишь одна ее фотография, сделанная давным-давно. Сейчас принесу.

Хозяйка дома поднялась наверх, но быстро вернулась и протянула Рут старомодную амбротипию.

В футляре с бархатной подкладкой бережно хранился образ тети Джейн, запечатленной в расцвете молодости – лет в двадцать или двадцать пять. Одетая в полосатое шелковое платье, она сидела на стуле с прямой спинкой, сложив на коленях руки в черных кружевных митенках. Рут отметила высокий, слегка выдающийся вперед лоб, небольшие, очень темные глаза, прямой нос и маленький, на редкость твердый и решительный подбородок, в котором не читалось и намека на девичью задумчивость, угадывавшуюся в выражении лица.

– Бедняжка тетя Джейн, – вздохнула Рут. – В жизни ей нелегко пришлось.

– Да, – согласилась мисс Эйнсли. – Но она даже виду не подавала.

Решив, что пора отправляться домой, Рут подошла к окну и как бы между делом поинтересовалась:

– У нее ведь был возлюбленный?

– Д-думаю, да, – неохотно ответила мисс Эйнсли, все еще держа в руках фотографию. – Мы же какое-то время не общались.

Со своего места у окна Рут отчетливо видела, как посреди дороги остановился молодой человек, бросил взгляд на дом мисс Эйнсли, потом на коричневый, на другой стороне холма, немного поколебался и направился к коричневому дому. Он явно был не из этих мест – жители деревни таких плащей не носили.

– Его звали Уинфилд? – вдруг спросила Рут и тут же возненавидела себя за этот вопрос.

Амбротипия упала на пол. Мисс Эйнсли наклонилась, чтобы ее поднять, и Рут не сумела разглядеть ее лицо.

– Возможно, – странным голосом ответила хозяйка дома. – Я никогда не спрашиваю у леди имен их друзей.

Несмотря на мягкость тона, Рут остро ощутила прозвучавший в словах упрек и покраснела, а затем, больше ничем не выдав своих эмоций, поспешила извиниться. Бледная мисс Эйнсли смотрела на нее с явным негодованием.

– Мне нужно идти, – в конце концов проговорила Рут, нарушая неловкое молчание, и мисс Эйнсли в одно мгновение снова превратилась в прежнюю радушную хозяйку.

– Ну что вы, дорогая. Вы ведь еще не видели мой сад. Я посадила все семена, и часть из них уже взошли. Согласитесь, приятно любоваться прорастающими растениями.

– Вы правы, – кивнула Рут, забыв о неловких мгновениях. – Я долгое время жила в городе, где почти нет растений, лишь трамвайные пути и высокие здания. Можно мне прийти еще раз, чтобы полюбоваться на ваш сад?

– Буду очень рада вас видеть, – с неким старомодным величием отозвалась мисс Эйнсли. – Мне очень понравилось ваше общество. Надеюсь, вы скоро вновь ко мне заглянете.

– Спасибо. Обязательно приду.

Хозяйка открыла для гостьи дверь, однако Рут, повинуясь какому-то странному порыву, немного задержалась в прихожей, потом все же вышла на улицу, ощущая, как что-то удерживает ее здесь – словно бы между ними осталась некая недосказанность. Бездонные глаза хозяйки смотрели прямо на нее, о чем-то спрашивая, умоляя, заглядывая в самую глубь души.

Рут, отзываясь на немой призыв, взглянула на нее в ответ.

– Моя дорогая, – вдруг серьезно спросила мисс Эйнсли, кладя руку ей на плечо, – вы зажигаете по вечерам лампу в чердачном окне?

– Да, мисс Эйнсли, – быстро кивнула Рут.

Пожилая женщина судорожно вздохнула, будто испытала облегчение, а после густо покраснела.

– Мне Хепси передала, да и тетя Джейн упомянула об этом в письме, – торопливо продолжила Рут. – И я с радостью исполняю поручение. Не хотелось бы, чтобы корабль потерпел крушение прямо возле наших дверей.

– Да, – вздохнула мисс Эйнсли, немного бледнея. – Я часто думала о тех, кто идет на дно моря вместе с кораблями. Это так ужасно. Иногда, бывает, прибой с силой бьется о скалы, и мне… становится страшно.

На холм Рут поднималась весьма довольная, заинтригованная и в то же время сильно смущенная. Красивое лицо мисс Эйнсли, на котором постоянно сменялись выражения, так и стояло у нее перед глазами, а наполнявший комнаты изысканный аромат лаванды походил на благословение.

Хепси не ошиблась: мисс Эйнсли, несомненно, имела отношение к лампе, но за этим светом – совершенно точно – не крылось никакого особого смысла. Просто эта женщина так долго жила одна, что начала сильно бояться кораблекрушений, возможно, из-за «друга-мореплавателя», поэтому и попросила мисс Хэтэуэй зажигать на ночь лампу в окне. Вот и вся тайна.

Рут порадовалась, найдя просьбе тети разумное объяснение, и все же что-то грызло ее изнутри.

– Не буду больше об этом думать, – решительно заявила она себе, намереваясь сдержать слово.

Рут с аппетитом принялась за ужин и, не желая показаться нелюдимой, сообщила прислуживавшей ей Хепси:

– Я была у мисс Эйнсли.

Мрачное лицо горничной на миг прояснилось.

– Вы узнали