Пламенев. Книга 3 - Сергей Витальевич Карелин

— Без проблем! Понял, все понял. Уединение, концентрация — это я понимаю. После таких высот, после такого рывка подготовка на новом уровне нужна без вопросов. Ты дай знать, когда решишь снова на ринг выйти, или когда тебе что понадобится, — я все организую. В мгновение ока. Лучших соперников, самые жирные ставки…

— Организуешь, — согласился я.

Потом полез во внутренний карман куртки, где лежала пачка бумажных рублей — половина от моего сегодняшнего выигрыша в турнире, аккуратно перевязанная грубой бечевкой. Вторую половину я уже отдал как и договаривались Старому.

Пачка денег легла на стол между нами. Гришка уставился на них, потом резко перевел взгляд на меня, и его глаза округлились.

— Это… что это? — пробормотал он, не протягивая руки.

— Компенсация за простой, — сказал я. — Дал бы больше, но больше у меня пока что просто нет. Приглядывай тут за обстановкой. Мы с тобой, думаю, скоро встретимся.

Я видел, как его глаза загорелись при слове «мы». И конечно, при виде такой ощутимой пачки денег, просто оставленной на столе. Он был прагматиком до мозга костей, и такой жест говорил ему куда больше любых клятв в верности или дружбе.

— Да ты… Саш, я… — Он все же растерялся, что для него было редкостью. Потом взял деньги, не отсчитывая, не проверяя, просто взял и положил их перед собой, прижал ладонью, как будто боялся, что они улетят. — Спасибо. Ты далеко не первый боец, с кем я работаю, но еще никогда это не было так увлекательно и так прибыльно! Ты дай знать — я буду готов. В любое время. Днем и ночью. У меня тут все схвачено будет, информация, люди, все.

— Я дам знать, — пообещал и поднялся с табурета. — А теперь мне нужно идти.

Гриша кивнул, уже совсем другим человеком: собранным, деловым, с горящими глазами. Его усталость как рукой сняло. Перед ним лежала пачка денег и перспектива работы с человеком, который только что вошел в высшую лигу.

— Иди, иди. Не задерживайся. О делах не беспокойся. Я все тут приберу, наведу порядок, контакты обновлю. Все будет к твоему возвращению.

Я повернулся и пошел к выходу, слыша, как Пудов все-таки начал шелестеть купюрами. Мне было все равно, на что он их потратит в итоге. Главное — он был снова в игре и на моей стороне.

Я вышел на ночную улицу, вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух. Небо где-то высоко над крышами было черным, беззвездным, затянутым городской мглой.

Пальцы в кармане куртки нащупали холодные, твердые контуры ключей от квартиры Червина. Одна глава — глава бойца-одиночки — заканчивалась здесь, на этом пороге. Другая начиналась прямо сейчас, в этой ночной тишине. Глава наследника, который готовился к войне на два фронта: внутренней — в банде, и внешней — за пределами известного ему мира.

* * *

Квартира Червина, адрес которой он сообщил, когда мы прощались, оказалась такой же, как и он сам: функциональной, аскетичной и начисто лишенной какого-либо следа личной жизни или уюта.

Небольшая прихожая с вешалкой-стойкой, на которой не висело ни одного предмета одежды. Крохотная кухня с пустыми запыленными полками, холодной плитой и единственным краном над оцинкованной раковиной. Довольно просторная комната с одним окном, зашторенным плотной темной тканью, не пропускающей свет. Жесткая кровать с тонким тюфяком, простой деревянный стол и два таких же стула.

Ни картин, ни фотографий, ни книг. Запах стоял затхлый, пыльный, с примесью старой штукатурки и древесной гнили, как в помещении, которое давно не проветривали и где не жили по-настоящему. Но для меня это было идеально. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлекать от главного. Четыре стены, пол, потолок и тишина.

Я привел это пустое пространство в нужный мне порядок (отодвинул тяжелый стол к дальней стене, освободив центр комнаты), проверил оба замка на входной двери и погрузился в практику.

Первые бледные утренние лучи, пробивавшиеся сквозь щели в плотных шторах, застали меня за отработкой базового цикла из восьми поз первой главы.

Движения были медленными, точными, я разогревал мышцы, прогонял Дух по накатанным путям, готовя тело к предстоящей нагрузке. Пол под босыми ногами был холодным и шершавым.

К полудню, когда солнце уже должно было стоять высоко над крышами, раздался осторожный, но уверенный стук в дверь. За дверью не было слышно дыхания или шагов — человек стоял тихо. Я подошел, отщелкнул оба замка и открыл.

На пороге стоял коренастый парень в простой, но крепкой, немаркой одежде темного цвета, с невозмутимым лицом, на котором читалась привычка не задавать вопросов и не проявлять эмоций. В руках он держал деревянный ящик, размером с обувную коробку, но более глубокий. Ящик был из некрашеного дерева, с откидной крышкой.

— От Ивана Петровича, — буркнул парень, глядя не мне в глаза, а куда-то в район моих плеч. Его голос был низким и глуховатым. — Сказал, если что нужно — оставить записку у двери, под ковриком. Утром заберу. Также каждое утро буду приносить еду.

Я взял ящик. Он был ощутимо тяжелым для своих размеров и весом в несколько килограммов. Кивнул курьеру. Тот развернулся на каблуках, не прощаясь и не оглядываясь, и спешно ушел. Я закрыл дверь, снова щелкнул замками, перенес ящик на стол и открыл крышку.

Внутри, уложенные в аккуратные рядки на мягкой, светло-желтой стружке, лежали пилюли. Три десятка матовых, темно-бордовых, почти черных при тусклом свете шариков, каждый размером с крупную горошину. Их качество явно было куда выше, чем у тех, что мне доставал напарник, — это было отчетливо видно духовным зрением.

Взял одну пилюлю, покатал между большим и указательным пальцами. Она была прохладной и очень плотной, почти каменной. Концентрированная, спрессованная сила.

Чувство было не радостным или торжествующим, а скорее глубоко сосредоточенным и серьезным. Ресурс получен. Теперь нужно было его эффективно превратить его в силу.

Не стал медлить или раздумывать. Взял кружку с водой, стоявшую на краю раковины, проглотил первую пилюлю, ощутив знакомое, горьковато-вяжущее послевкусие на языке, запил и сразу же встал в центр комнаты, принимая первую, базовую позу второй главы.

Эффект наступил почти мгновенно. Волна жара — острее, плотнее и целенаправленнее, чем от тех пилюль, что были у меня раньше, — ударила из желудка, разливаясь по сосудам мощным, направленным потоком.

Энергия буйствовала, требовала немедленного выхода и применения. Я направил ее в движение, в глубокое растяжение связок, в предельное напряжение одних мышц и полное расслабление других, следуя знакомым, но все еще требующим максимальной концентрации схемам вплоть