Не бойся тёмного сна - Александр Гордеев

Толик ушли следом. Проводив их взглядом, Нефедов с

удивлением уставился на оборудование, которым было

нашпиговано все за стеной. Стена и потолок, словно

театральная декорация, отгораживающая комнату от

машинного цеха, медленно возвращалась на место.

– Да я здесь, будто в пробирке, – сказал Василий

Семенович, – за мной, наблюдают, а я в обмороки падаю…

Да и болтаем-то мы с тобой о чем попало…

– А что мы должны рассуждать непременно о судьбах

человечества? Можем и об этом поговорить, если есть

желание.

В это время ниша, где с Нефедова была снята мерка,

снова засветилась. Василий Семенович подошел к ней и

увидел на невесть откуда взявшейся полочке и плечиках:

серый костюм, шикарные туфли в розовой прозрачной

коробке, в пакетах: рубашка и галстук. Все это, пахнущее

магазином, он перенес на диван и начал с любопытством

разворачивать.

– Ну, как? Нравиться? – спросил старший

восстановитель. – Примерь…

– А, куда спешить, – вздохнув, сказал Нефедов. –

Конечно, все это красиво, да не мое.

– Ох, да что же это я! – воскликнул Юрий Евдокимович,

шлепнув ладонью по лбу. – Зачем этот заказ? Ведь за

дверью уже готова твоя квартира, со всем твоим

гардеробом.

Оставив обновки, Нефедов с недоверием подошел к

двери из какого-то белого пористого материала. Он

30

протянул к ней руку, но дверь тут же открылась сама, и за

ней обнаружилась прихожая его квартиры. Изнутри дверь

оказалась обитой дерматином: Нефедов специально обил

ее для большей звукоизоляции, и не узнать свою работу

просто не мог. Невольно он все же потрогал обивку

пальцами, все верно: хотел еще тогда положить под

дерматин поролон, но не нашел и обошелся ватой. А

дерматин и эти гвоздики с медными фигурными шляпками

купил в хозмаге около рынка. В прихожей было сумрачно,

как всегда. Протянув руку, Василий Семенович

безошибочно отыскал выключатель и включил светильник.

Потом, уже в состоянии какого-то рассеянного сознания,

не понимая, как вместо крохотной больничной палаты тут

образовалась целая четырехкомнатная квартира, и как

вообще могла его квартира мгновенно вырасти здесь, он

прошел на кухню, подозрительно осмотрелся там. В сушке

ребрами стояли тарелки, в поддоне россыпью лежали

ложки и среди них одна самодельная, алюминиевая,

доставшаяся еще от деда: ручка у нее была вылита в форме

рыбки. А на отключенном холодильнике, который Наташа,

видимо, еще с вечера оставила оттаивать, чтобы помыть,

оказывается, спокойно тикал, отсчитывая неизвестно какое

время, будильник. Василий Семенович взглянул на руку и

впервые обнаружил на ней свои часы. Было десять часов

утра, но будильник, как обычно, убегал на пять минут.

Восприятие Нефедова снова сбилось: то, что он видел

сейчас вокруг себя, показалось ему единственно

возможной реальностью, а все только что происходившее в

той светлой комнате с изощренной мебелью, сном или

розыгрышем воображения. Ну, а этот человек –

восстановитель, вошедший следом за ним?

– Тебе, наверное, смешны эти обои, стулья, – сказал ему

Нефедов.

– Ничуть. Ты не волнуйся… Я ж говорил, что мы

специалисты по двадцатому веку. Мы уже просто вжились

31

в него. Разве ты не заметил, что мы и говорим на языке

твоего времени.

– Честно сказать, о языке я еще не подумал.

Нефедов взглянул в окно, ожидая увидеть привычный

уголок двора с натянутыми там бельевыми веревками, с

ребятней, прыгающей на панцирных сетках, выброшенных

кем-то кроватей, но там был все тот же причудливый,

разноцветный город.

– Мы бы, конечно, могли восстановить тебе и прежний

вид из окна, но сам понимаешь, это было бы грубым

обманом, – сказал старший восстановитель.

– Конечно, конечно, – согласился Василий Семенович,

совсем не понимая, как это они могли бы сделать и вид за

окном.

Они вернулся в белую комнату, куда Нефедову, в общем-

то, уже не хотелось идти.

– Как же к этому привыкнуть, – сказал он Юрию

Евдокимовичу, сев на диван и задумавшись. – Это что-то

невозможное. Или, может быть, я только что был под

гипнозом? Но пыль-то вот она, – он показал свои пальцы.

– Она была там на подоконнике.

– Конечно, пыль-то надо было сразу убрать, – ответил

Юрий Евдокимович. – Сейчас я распоряжусь. Есть тут у

нас один способный робот. Не переживай он ничего не

разобьет. .

– Ну, уж нет! – запротестовал Нефедов. – У меня, слава

богу, и у самого еще руки-ноги не отсохли. Только зачем

мне одному четыре комнаты? Мне бы хватило и кухни с

кабинетом. Ну, пусть еще этот предбанник, без которого,

как ты говоришь, не обойтись.

Юрий Евдокимович рассмеялся, позабавленный тем,

что «предбанником» была названа современная комната,

предваряющая такое древнее жилище. Вообще ему

нравилось, что у Нефедова не находилось и тени

заискивания перед этим далеким для него веком, что он

32

даже «спасибо» не сказал за свою жизнь и бессмертие.

Восстановитель подумал даже, что именно так: спокойно, с

достоинством, должны будут принять бессмертие и другие

предки.

– Нет уж, живи, как привык, – сказал он Нефедову. –

Побудешь с недельку под нашим чутким, как у вас

выражались, наблюдением, а когда адаптируешься,

перекочуешь в другое место.

– Послушай-ка, – вдруг как-то «секретно» прошептал

Нефедов, – а сам-то я случаем не робот? Ведь вы же

слепили меня из другого материала.

– А ты что ты этот материал как-то ощущаешь? – уже

чисто профессионально и настороженно спросил старший

восстановитель.

– Нет, я чувствую все своим. Более того, я давно уже не

ощущал своего тела вот так: каждым нервом, каждой

жилочкой.

– Тогда в чем же дело? – уже улыбнувшись, спросил

Юрий Евдокимович. – Ну, если ты робот, то и мы роботы,

ведь время от времени мы проходим через откачку

возраста, а это немного схоже с восстановлением.

– Ну, ладно уж хоть не робот. Но вы изучили меня

настолько, что наперед знаете все мои реакции.

– Куда уж там… Работая над твоим восстановлением, мы

постоянно телепатически общались с тобой, но это

походило на общение с суммой знаний о тебе. А уж как

поведет себя живой человек, толком не знали. Каждый

представлял тебя по-своему. А ты явился такой, как есть.

Ну, вот назвал ты эту комнату «предбанником», и кто из нас

мог бы придумать такое за тебя? Так что у нас полный

успех: ты воссоздан, как абсолютно самостоятельная

личность, за которую другие думать не могут. Наверное,

здесь ты даже сможешь продолжить писать.

– Вряд ли, – раздумывая, ответил Нефедов. – О чем? И

для кого? Вы же и так все знаете…

33

–Э-э, нет – душа-то еще не изучена. Вот мы ее, можно