Артур - Стивен Рэй Лоухед

— Я был ничто!

Молчание. Лишь потрескивание огня да журчание ручейка заполняли ночную тишину.

— Я был ничто, Пеллеас, — тихо повторил он.

— Господин, — сказал я, беря его за локоть, — Пеллеаса здесь нет. Это я, Бедивер, и со мной Гвальхмаи.

Мирддин Эмрис тронул рукой голову.

— Да, да, — сказал он, — конечно. А где Пеллеас?

— Не знаю, Эмрис. Он поехал тебя искать — еще до Лугназада.

Мирддин вскочил и проковылял несколько шагов вперед.

— Пеллеас! — крикнул он в ночное небо, потом с громким стоном повалился на колени. — О, Пеллеас, бесценный друг, что она натворила!

Я бросился к нему.

— Мирддин?

Боль в его голосе, словно ножом, полоснула меня по сердцу.

— Пеллеас мертв...

Все во мне оборвалось, и я услышал жуткое эхо Морганиных слов: "На сей раз твой любезный Пеллеас не вмешается".

Господи Иисусе, я молился, чтобы и это оказалось ложью.

Глава 9

Харита была счастлива, что сын вернулся живым. Она горевала о его слепоте, но тут же приступила к лечению. Увечье Мирддина нарушило обычно неторопливое течение жизни на вершине Тора; Владычица озера пыталась применить свой обширный опыт и совещалась с добрыми братьями из святилища.

Увы, в конце концов они вынуждены были признать, что если кто и вернет Мирддину зрение, то лишь Сам Щедрый Господь. Человеческие знания оказались бессильны, так что надо ждать и покорствовать Господней воле. А до тех пор Мирддину придется носить на глазах повязку слепца.

Моргана не погибла, но утратила свою силу. Она бежала, и нам больше не страшна. Мирддин полагал, что она не сможет вернуть себе свою мощь — израсходованная, объяснил он, колдовская сила возвращается редко. Может быть, он обольщался, хотя кому знать, как не ему.

По-прежнему было непонятно, что думать о Лоте. Он мог поспеть в Ллионесс, если отплыл из Каер Эдина сразу после нашего отъезда. Опередить нас ему не составило бы большого труда.

И все же я в это не верил. Гвальхмаи так страдал от стыда, что не высказывал своих мыслей. Он считал, что его доброе имя запятнано, их род опозорен. Униженный и раздавленный, он едва мог смотреть людям в глаза. Он бродил по Тору — прекраснейшей обители на этом свете! — являя собой подлинную картину отчаяния. Я всячески пытался его ободрить, но тщетно. Рана, нанесенная северной гордости, не заживала.

Я говорил об этом с Мирддином.

— Разумеется, Гвальхмаи не виноват. Я его не обвиняю. Но я видел, что видел, и не могу этого изменить, — настаивал он.

— Но не мог ты ошибиться? А если это был кто-то другой?

— Конечно, мог, — соглашался он. — Но тогда это кто-то с лицом Лота и его голосом, похожий на Лота, как брат-близнец.

Да, Мирддин признавал, что мог ошибиться, но что толку, ведь, насколько я знал, братьев у Лота не было.

Гвальхмаи тоже не помог.

— У моего отца нет братьев, — горько подтвердил он. — У деда был только один сын, я никогда не слышал о другом.

Итак, этих сомнений сейчас было не разрешить, поэтому я переложил их на Божье попечение, а сам занялся своими делами. Мирддин был уже почти готов отправляться в дорогу, а я торопился скорее вернуться в Каер Мелин. Налетели ветры с дождями, холодало день ото дня. Несмотря на всю любовь к Стеклянному Острову, мне не хотелось здесь зимовать. Надо было трогаться в ближайшие дни или дожидаться весны.

Харита, страшась за сына, всячески нас удерживала. Однако она понимала, что ехать нам надо, и показала мне, как менять повязку на глазах Мирддина и как разводить жидкую глину, унимавшую боль. В чаще к западу от Храмового холма я вырезал Эмрису длинный рябиновый посох, чтобы не спотыкаться; с этим посохом он стал похож на древнего друида, и многие, видевшие его, так и думали.

Аваллах предложил нам свою конюшню; мы выбрали коня для Мирддина и выехали первым же ясным днем. Корабль ждал там, где мы его оставили. Я заплатил рыбакам, которые его стерегли, мы погрузили лошадей и отплыли от берега.

День был погожий, дул свежий ветер, и все же, когда я взглянул на удаляющийся берег, боль пронзила меня стрелой. Ибо мы оставляли позади Пеллеаса, и я знал в душе, что нам больше не свидеться.

Если я ощущал горе всем телом, как свежую рану, насколько ж сильнее страдал Мирддин?

— Его нет, — сетовал Эмрис так жалобно, что сердце мое разрывалось. — Яркая звезда упала с небес, и мы ее больше не увидим.

— Как можешь ты быть уверен?

— Ах, Бедивер, — отвечал он. — Будь Пеллеас жив, стал бы я щадить себя, даже и на мгновение? Когда в помрачении рассудка я скрывался в лесах, ведь это Пеллеас меня отыскал. Он искал год за годом и не оставлял поисков. Как мог бы я сделать меньше?

Гвальхмаи все это слышал и, сойдя в Абертафф на берег, вместе с нами сел на коня, но вскоре свернул на южную дорогу.

Я крикнул ему вслед:

— Каер Мелин в другой стороне! Куда ты собрался?

Гвальхмаи обернулся.

— Искать Пеллеаса! — крикнул он. — Я не сяду за стол с Артуром, пока его не найду!

— Гвальхмаи!

Упрямец повернулся лицом к югу и прощально потряс копьем.

— Поприветствуйте от меня брата и скажите ему, что случилось!

— Сам расскажешь! Гвальхмаи, вернись!

— Пусть едет, — сказал Мирддин, — и пусть исполнит, что должен.

— Но ты сказал, что Пеллеас мертв.

— Да.

— Тогда искать бессмысленно.

— Нет, — отвечал Мирддин. — Его поиски — искупление. Он может не найти Пеллеаса, но найдет и вернет свою честь. Скажу тебе правду, если он останется, то исчахнет от стыда. Пусть едет, он вернется к нам победителем.

Мало кто из нас может спорить с Эмрисом. Я не могу. Я покорился и отпустил Гвальхмаи на все четыре стороны.

Артур смирился с этим решением. Как ни жаль ему было терять столь доблестного воина, случившееся не оставляло иного выхода. Он скорбел о слепоте Мирддина, но радовался, что тот вернулся живым. В Каер Мелине полным ходом шла подготовка к зиме, и нам некогда было раздумывать о загадочном предательстве Лота. Мы все лето не занимались крепостью, и многое предстояло сделать, пока с