Аркан-IV. Раскаты грома - Евгений Адгурович Капба

— Мы можем объехать их…

— По полю? По уши в грязи? Я нанял тебя не для этого! Если ты не займешься ими — скоро займутся уже тобой, Ослоп!

В словах Белого брата было столько уверенности в своем праве повелевать, столько концентрированной злобы, что командир наемников выдвинулся вперед, сделав знак еще двоим из своих людей.

— Маэстру! Немедленно освободите дорогу! — проговорил он, приблизившись к вознице, который все еще возился с поврежденным колесом. — Мы преследуем опасных преступников, с нами — святой отец Фелицио из Белых братьев. Не стоит чинить ему препятствий…

— Да, да… — пробормотал бородатый почтовик. — Мы сейчас!

И вдруг, крутанувшись вокруг своей оси, запустил в наемников колесом от дилижанса, которое со страшной силой рассекло воздух и выбило из седел сразу двух всадников: самого Ослопа и одного из его подручных! В то же время тот воин, что неловко ловил лошадей, вдруг вынул оттуда лук с мощными роговыми плечами, наложил тетиву — и с невероятным, нечеловеческим проворством за считанные секунды выпустил полдюжины стрел, которые с дьявольской точностью нашли свои жертвы, поражая воинов незащищенные шлемами и гамбезонами лица.

С крыши дилижанса в гигантском прыжке взлетел третий из лже-почтовиков, со странным черным мечом наперевес, явно нацеливаясь на Белого брата Фелицио. Но оптиматский клирик не растерялся — он успел воздеть над головой священый знак, и от него полыхнуло потусторонним зеленым светом. Импульс был таким мощным, что лошади, потерявшие застреленных лучником седоков, прянули в стороны, но… Черный меч послужил своему владельцу проводником и тараном, пробившись сквозь окутавшее оптимата сияние и ударив в самый центр оберега, пробил его и вонзился в грудь Белого брата.

Аркан выбил священника из седла, рухнул с ним вместе на обледенелую дорогу, не выпуская рукояти скимитара. Фелицио не желал помирать: хотя зеленое сияние от амулета и погасло, но сам Белый брат еще шевелился, шепча что-то на страшном, незнакомом языке. Рот его внезапно раскрылся чудовищно широко, и из него повалили черные, жирные клубы дыма…

— Жри, демон! — Рем щедрой рукой сыпанул в пасть молотого зверобоя, выдернул меч из раны, чуть привстал на колени и с размаху рубанул по шее Белого брата, отсекая ему голову.

Не медля ни секунды, и не обращая внимание на громящих врага друзей, он вытянул обмотанную тряпьем стеклянную склянку, и щедро полил оптимата горючим маслом, чиркнул огнивом и останки Белого брата вдруг стали корежится и корчится, как будто и в туловище, и в голове еще теплилась жизнь.

— Как исчезает дым, да исчезнут, и как тает воск от лица Огня, так погибнут нечестивые от лица любящих Бога и идущих под его знаменем… — прошептал, вздрогнув, Аркан и встал в полный рост со скимитаром в руке.

Здесь всё было кончено. Внезапность атаки, сноровка в метании дисков от кхазада и бесспорное мастерство лучника-эльфа сделали свое дело. Последний из наемников-кавалеристов пытался удрать, но был настигнут мощным броском кхазадской секиры, которая если и не убила, то выбила его из седла, и теперь пыхтящий Ёррин топал по тракту, чтобы или добить его, или взять в плен.

— Ослоп жив? — спросил Рем у Эадора, который как раз осматривал раненых.

— Жив, но без сознания. У него, похоже, сломаны три или четыре ребра, и повреждена нога.

— Что ж, заберем его с собой, а остальных оставим тут… Уверен — после того, как тут побывают вилланы со своими загребущими руками, никто не сможет разобраться, что произошло на самом деле! Ёррин! У нас есть живой Ослоп, этого уже не тащи!

Кхазад пожал плечами и сбросил с плеч наемника, прямо вниз головой, на дорогу.

— Ну, не надо так не надо… Зато я у него вона что нашел! — и потряс над головой кипой каких-то листков.

— Да, маэстру, быстро осматриваем этих недобрых людей на предмет документов и писем — и пора покинуть этот перекресток…

* * *

Ослоп глухо стонал, лежа поперек седла одной из трофейных лошадей. С поломанными ребрами ему было явно неудобно, но эльф заверил — опасности для жизни нет. Галопом они миновали Грапп — занюханный оптиматский городишко, с покосившимися стенами и сонной стражей, и свернули на глухую проселочную дорогу с едва видной колеей от тележных колес.

Темнело. Ориентируясь на тусклые далекие огоньки в стороне от дороги,в вечерних сумерках, путники, наконец, выбрались к жилью, и бранью, угрозами и деньгами добились разрешения остановится на постой в каком-то амбаре, полном сена и соломы. Аркан был в бешенстве: что это за хозяева такие, которые носу из дому не кажут, испугавшись трех нежданных гостей! Это в деревне на сорок дворов! Что за мужчины тут живут? Одно слово — вилланы… Кто на коне и с мечом — тот и господин.

Костер развели на улице, чтобы не сгореть заживо в сухом сене, оплату за постой — пару медяков — оставили за дверным косяком хлипкой вилланской хибары. Ёррин взялся расставлять кипы сена и снопы соломы, чтобы создать внутри амбара комфортное, защищенное от ветра пространство. Эадор занялся готовкой, «биабласта» — так он назвал будущий очередной кулинарный шедевр. Особой разницы с «салфой» и другими эльфийскими походными похлебками по запаху и виду Аркан не заметил, но решил, что эльфу — виднее. И пошел потрошить Ослопа, вооружившись фляжкой с териаком.

Матерый наемник уже оклемался, лодыжку ему вправили, ребра — туго перебинтовали, и желтые глаза на мясистом лице Ослопа смотрели на Аркана вполне уверенно. Раз не убили сразу — значит, что-то нужно. Если что-то нужно — значит можно торговаться.

— Откройте рот, я дам вам выпить, — проговорил Буревестник. — Да не бойтесь, эта штука — забористая, мигом приведет вас в чувство…

Отлебнув териака, Ослоп приободрился.

— Ловко вы нас разделали на перекрестке, — сказал он. — Этот бородач — хэрсир, да? Они здорово швыряются щитами. Но чтоб колесом — это я в первый раз видел. Остальное у меня как в тумане, я сильно башкой саданулся. Но как вы, маэстру как-вас-там, с дилижанса сиганули — рассмотрел. Любо-дорого этого лысого ублюдка проткнули. Да только все зря, он живучий как ящерица… Фелицио выживет и прикончит вас.

— Не прикончит, — усмехнулся Аркан. — Я отрубил ему голову и сжег. Его Фелицио звали, этого демонического сукиного сына?

— Белого брата, — вернул усмешку