Дети города-героя - Ю. Бродицкая

июня в лагере ленинградских школьников состоялся большой праздник, посвященный открытию лагерного сбора. Школьники 8-х и 9-х классов живут в палатках среди соснового парка. Под руководством опытных командиров они изучают военное дело — строевую, огневую и тактическую подготовку. Школьники участвовали в кроссе по сильно пересеченной местности, переползали по-пластунски, соревновались в метании гранат. Праздник закончился спортивными играми и концертом художественной самодеятельности.

(«Пионерская правда», 23 июня 1943 г.)

— ★ —

…Мы помогали взрослым строить баррикады, рыли щели, ставили заграждения на окраинах и улицах города, помогали милиции ловить шпионов, диверсантов и ракетчиков. Я расскажу два случая о ребятах из нашего дома.

* * *

Однажды под вечер во время тревоги мы поднялись впятером на крышу и видим — стоит какой-то гражданин и смотрит по сторонам. Мы подошли к нему, спросили, кто он и зачем он здесь. Он ответил нам: «Я монтер, чиню провода». Пока мы с ним разговаривали, один из нас позвал милиционера с дворником, которые увели «монтера» в отделение милиции. Потом оказалось, что это был вражеский ракетчик.

* * *

Поздно ночью раздалась тревога. Мы быстро залезли на крышу и вдруг услышали, как летят бомбардировщики и бомбы, сброшенные врагом, рвутся невдалеке. Свистя и жужжа, на наш дом упали 4 зажигалки. Мы сбросили 3 бомбы на улицу, а до последней никак не могли добраться, — она упала на самый край крыши между нашим и соседним домом. Думать было некогда — уже горели перекрытия. Тогда ребята обвязали меня, потому что я самый легкий, проволокой от антенны и спустили вниз. Я сбросил бомбу лопатой на улицу, а ребята залили огонь водой. Так мы спасли дом от пожара.

(Из заметки Саши Геркена. «Пионерская правда» № 24, 16 июня 1943 г.)

Елизавета Трофимовна Шарыпина

Брат и сестра

Февральское утро 1942 года. Медленно иду по Загородному проспекту. Легкие снежинки падают на плечи, на воротник полушубка, на лицо. Попадают на губы — слизываю их. Хочется еще и еще. С выступа дома снимаю ладонью легкий белый пушок и в рот. Быстро растаял. Снова и снова глотаю снег, вроде бы не так хочется есть. Начинаю мерзнуть. «Не хватает ангины», — мелькает в голове, однако снег продолжаю есть.

На Загородном никого. Но вот впереди меня из ворот дома вышла маленькая фигурка с прутом в руке. На голове детское, в шашку, байковое одеяльце. Хочу догнать, увидеть: кто это? Что-то на своем участке (я работала там политорганизатором) не видела такого человечка.

Фигурка свернула в следующие ворота. Иду за ней. Около кучи мусора этот человечек с прутиком (теперь я рассмотрела: этот прут от спинки детской кроватки) останавливается и ковыряется в замерзшем мусоре. Подхожу ближе.

— Кто ты? Из какого дома? — спрашиваю тихо, чтобы не спугнуть.

Ко мне повернулось маленькое, почти прозрачное лицо. Темные глаза смотрят с укором. «И чего тебе надо? — так, кажется, говорят они. — Шла бы своей дорогой!»

— Я всех в этих домах ребят знаю, а тебя не видела.

Молчит.

— Чего ты тут ищешь?

— Ищу чего-нибудь Ленке поесть. — Голосок совсем слабый. На вид мальчику лет семь.

— Да разве тут чего найдешь?! Ты же видишь, тут мусор! Звать-то тебя как?

— Петька, — так же неохотно и как-то равнодушно отвечает он и вдруг немного оживляется: — А вчера в одном дворе я кочерыжку хорошую, только замерзлую, нашел. Ленка ее долго грызла и мне оставила.

Я потрясена! Нет, не тем, что дети ели кочерыжку, взятую в мусоре! Кажется совершенно невероятным: у кого, откуда оказалась капуста?! Кто мог сейчас выбросить «хорошую», как говорит малыш, кочерыжку?!

Не верить Пете не могу: вижу, он и сейчас еще чувствует вкус «замерзлой» кочерыжки.

— А Лена кто? Где она?

Петя нахмурился, посмотрел на меня подозрительно, — чего, мол, выспрашивает!.. Потом во взгляде появляется доверие, морщина между бровей разглаживается.

— Сеструха моя. Дома она… Только в квартире никого больше нет. Мамку позавчера ранило, а батька фрицев бьет… Мамку в больницу забрали…

Чувствую, мальчик очень устал от разговоров.

— Вот что, Петро! — совсем как взрослому говорю. — Видишь переулочек? Там райсовет. Иди туда. Я тебя буду ждать у секретаря. Запомнил? Иди забирай Лену и веди ко мне. Вас хорошо накормят. Ходить-то Лена может?

— Ходит… Большая уже… А как же накормят? Карточек-то у нас нет… Они у мамки были… Как же накормят без талонов? — сомневается Петя.

Я-то знаю, их накормят в распределителе и без талонов. Туда сейчас поступают десятки таких вот Петек. Как ни трудно в городе с продовольствием, делается все, что возможно, для спасения детей. Но Петя этого не знает и недоверчиво смотрит на меня.

— А это не талоны? — вынимаю свои карточки и показываю ему.

— Та-ло-ны… — От одного их вида он быстро, конвульсивно сглатывает слюну.

Теперь я знаю: он и Ленка обязательно придут. Долго провожаю глазами маленькую фигурку, совсем по-стариковски опирающуюся на железный прутик.

Около десяти часов выхожу из райсовета и встречаю Петю и Лену — девочку лет трех. Оба встревожены.

— Ленка не хотела идти, а вдруг, говорит, мамка придет? Как она нас найдет?

У Лены выражение лица совсем взрослого человека.

— Придет мамынька, а нас нету, — пропищала она, и темные, как у брата, глаза ее смотрели на меня встревоженно и вопросительно. — Мы мамыньку караулим. Дайте нам по кусочку хлебца, мы и пойдем. Нельзя нам с квартиры уходить.

— Не бойся, Леночка! Мы узнаем, где ваша мама, как она себя чувствует. А вы пока поживете с другими ребятами.

Детей отправили в распределитель. Вечером, после работы, зашла к ним. Не сразу узнала их среди чистеньких ребятишек. Девочка сама подошла ко мне. Прижалась. Трудно маленькой без материнской ласки.

— Ну как? — присела к ней, обняла. — Сыты? Обедали хорошо?

— Хорошо! — радостно заявила Лена и вдруг тихонько:

— Только я не сыта… Суп весь съела, только две ложки дала Петьке, кашу с тарелочки всю слизала, потом кисель давали, а я все еще не сытая…

— Это пройдет, Леночка, скоро будешь совсем-совсем сыта.

— А еще кисель нам будут давать?

— Будут, каждый день, и компот тоже…

— А мы сегодня еще ужинать будем, — сообщает Петя.

— Ну вот, видите, как тут хорошо! — И я меняю тему разговора. — А мы о вашей маме узнали. Она в Куйбышевской больнице, уже поправляется.

Нельзя говорить ребятам, что у матери была операция, что она еще очень плоха. Но врач меня заверил — жить будет! Теперь надо, чтобы дети не стремились домой, не убежали