Вызов триумфатору - Алекс Хай

Сегодня оно запомнит ещё одно имя. Наше.

Нас встретил распорядитель — молодой человек в мундире, с аккуратными манерами и списком в руках. Он сверился с бумагами, кивнул и провёл нас через анфиладу малых залов к главному.

Это был, пожалуй, один из красивейших залов Петербурга. Белые колонны с золотыми капителями подпирали расписной потолок, хрустальные люстры бросали радужные блики на мраморные стены, ряды кресел с бордовой бархатной обивкой спускались амфитеатром к кафедре.

Зал был заполнен меньше, чем наполовину — церемония внесения в родословную книгу не требовала аншлага. Но человек шестьдесят всё же присутствовали: члены комиссии, приглашённые дворяне. Я обвёл зал взглядом, ища знакомые лица.

Шувалова была здесь. Графиня расположилась в первом ряду, прямая, как колонна, в тёмном платье с кружевным воротником, и с вечной своей тростью. Позади старухи сидела верная Дуняша.

Барона Строганова я тоже сразу узнал. Пётр Аркадьевич, предводитель дворянства, сидел за кафедрой на небольшом возвышении. Это был пожилой, но импозантный мужчина с седыми бакенбардами и прямой осанкой.

Секретарь канцелярии губернатора оказался худощавым мужчиной лет пятидесяти в тёмном костюме. Лицо у него было скучающее, словно он сожалел о необходимости тащиться в центр в такую рань.

У дальней стены я заметил титулярного советника Рябинина — чиновника, который принимал наши документы. Мы встретились взглядами, и он слегка кивнул мне в знак приветствия.

Нас провели в первый ряд к четырём креслам, подписанным нашими именами. Данилевский расположился позади, во втором ряду.

Зал затих.

Строганов неторопливо взошёл на невысокую кафедру и обратился к собравшимся:

— Господа, приветствую! Сегодня Петербургское Дворянское собрание проводит очередное заседание комиссии по внесению в родословную книгу. На повестке — единственный вопрос…

Он раскрыл папку.

— Прошение о внесении рода Фаберже в шестую часть дворянской родословной книги Санкт-Петербургской губернии. Основание: орден Святой Анны первой степени, пожалованный лично Его Императорским Величеством Василию Фридриховичу Фаберже за выдающиеся заслуги в области ювелирного и артефактного мастерства, среди коих — победа на Императорском конкурсе ювелиров-артефакторов, статус Поставщика Императорского Двора…

Строганов методично перечислил заслуги нашей семьи, а затем перевернул страницу.

— Комиссия рассмотрела все представленные документы, включая грамоту о награждении, метрические свидетельства всех членов семьи, выписки из купеческой гильдии и Гильдии артефакторов…

Предводитель поднял глаза от папки и обвёл зал взглядом. Медленно, словно хозяин, осматривающий владения, в которых давно не был.

— Комиссией также было рассмотрено поступившее возражение…

Я почувствовал, как отец рядом со мной задержал дыхание. Лидия Павловна молча сжала его руку.

Все присутствующие знали, о каком возражении идёт речь. Все знали, кто его подал.

— Однако возражение было отклонено комиссией по причине недостаточной весомости приведённых аргументов, — закончил Строганов.

Мать закрыла глаза на секунду. Отец чуть разжал кулаки. Лена коротко кивнула и принялась крутить кольцо на пальце — она часто так делала, когда нервничала.

— В связи с присутствием наблюдателя от канцелярии губернатора, комиссия считает необходимым подчеркнуть, — продолжил Строганов, — что внесение рода Фаберже в родословную книгу производится на основании ордена, пожалованного лично Его Императорским Величеством. Данное основание не может быть оспорено. Любые попытки подвергнуть сомнению волю государя недопустимы и впредь будут рассматриваться как проявление неуважения к власти правящего монарха.

Это было публичное предупреждение — не нам, а тому, кто подал возражение. Барон Майдель только что получил от губернского предводителя дворянства недвусмысленный сигнал: ещё одна попытка решить личный вопрос за счёт Собрания — и последствия будут серьёзными.

Графиня Шувалова в первом ряду чуть шевельнула тростью и позволила себе улыбку. Довольную, как у кошки, получившей свою миску сливок. И я почему-то не сомневался, что Строганов позволил себе это публичное заявление именно после общения с Шуваловой.

Строганов закрыл папку.

— Решением комиссии род Фаберже вносится в шестую часть родословной книги Санкт-Петербургской губернии как жалованное потомственное дворянство по ордену.

Он посмотрел в нашу сторону.

— Василий Фридрихович, прошу вас подойти.

Отец поднялся. Я видел, как его плечи расправились, словно с него сняли тяжёлый груз. Он шёл к кафедре — прямой, спокойный, с орденской лентой, переброшенной через плечо.

На кафедре лежала огромная книга. Большой фолиант в кожаном переплёте с серебряными уголками и застёжками, чуть потемневшими от времени.

Родословная книга Санкт-Петербургской губернии — документ, которому было больше двухсот лет. В нём значились фамилии, которые в разные годы определяли судьбу империи: Шереметевы, Юсуповы, Голицыны, Строгановы, Волконские. Тысячи имён, тысячи судеб, тысячи историй — героических, трагических, великих и ничтожных.

И сейчас в эту книгу впишут нашу фамилию.

Строганов раскрыл книгу на нужной странице. На столе лежало перо — настоящее, гусиное, с бронзовым держателем — и чернильница из тёмного стекла. Всё как в старые времена!

— Василий Фридрихович, прошу вас расписаться здесь.

Отец взял перо. Я видел, как его пальцы на мгновение дрогнули. На одно-единственное мгновение. Потом он посмотрел на страницу книги, и рука успокоилась.

Перо скрипнуло по бумаге. Василий привык писать перьевой ручкой, но с гусиным пером всё было сложнее. Он медленно выводил буквы, стараясь делать почерк красивым.

Зал молчал. Шестьдесят человек смотрели, как купец ставит подпись в дворянской книге. Да, не всем членам высшего общества понравился этот социальный лифт. Но пусть попробуют поспорить с государем, если истории со старшим Майделем им оказалось мало.

Строганов подошёл, убедился, что чернила высохли и лишь затем закрыл фолиант и застегнул серебряные замки. Металлические язычки тихо щёлкнули.

— От имени Петербургского Дворянского собрания, — Строганов выпрямился и посмотрел на зал, — поздравляю род Фаберже с внесением в дворянскую родословную книгу. Отныне и навечно вы — потомственные дворяне Российской империи.

Раздались сдержанные аплодисменты. Шувалова, правда, не аплодировала — вместо этого старуха ритмично стучала тростью по паркету.

— Благодарю, господа, — сказал Василий, когда шум утих. — Обещаю не посрамить сословие.

Мать взяла его за руку, Лена встала рядом. И я — тоже.

Официальная часть завершилась, и начались поздравления. Один за другим подходили представители фамилий разной величины, чтобы засвидетельствовать почтение. Даже Тимофеев отметился — подошёл, сухо пожал руку отцу и произнёс пару дежурных фраз.

Графиня Шувалова подошла последней. Опираясь на трость, она встала перед отцом и посмотрела на него снизу вверх — маленькая, сухонькая, но энергии в этой старушке хватило бы на троих бравых гренадёров.

— Василий Фридрихович, — произнесла она. — Мой покойный муж говорил: «Настоящее дворянство — не в крови. Оно в руках, в голове и в сердце». Вы — живая иллюстрация