Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов

Ярость затопила сознание как кипящая лава. Не только моя — общая, троекратно усиленная через нашу связь, превратившаяся в ослепляющую жажду мести. Мы атаковали одновременно, без плана, без тактики —одержимые желанием убить, растерзать, отомстить за смерти девчонок.

Свят бросился на Тварь с воинственным кличем берсерка. Несколько костяных лезвий выстрелили в него, но он не остановился. С разбега запрыгнул Твари на спину и вонзил клинок в хитин под ногами. В тот же момент Юрий бросился в просвет между щупальцами и ударил снизу. Его меч вонзился в брюхо чудовища, и он выкатился из-под него, едва не напоровшись на костяные лезвия. Я не упустил шанс — Турисаз перенесла меня прямо к морде монстра, и я вонзил пылающий золотом клинок в его полуоткрытую пасть.

Мы добивали тварь молча, методично, с холодной профессиональной яростью. Рубили хитиновый панцирь, пока щупальца не перестали дергаться. Пока черная кровь не образовала озеро вокруг туши. Пока от некогда грозного монстра не осталось кровавого месива из мяса и кусков хитина.

Стоя над трупом, тяжело дыша, мы смотрели на останки двух девушек. Рыжая еще дышала — слабо, с влажным хрипом, кровавые пузыри лопались на губах при каждом выдохе, но дышала. Свят опустился рядом с ней на колени, бережно приподнял голову, устроив на своих коленях.

— Больно? — тихо спросил он, хотя ответ был очевиден.

Она попыталась улыбнуться, но получилась лишь кровавая гримаса. Ее глаза уже подергивались пеленой смерти, зрачки расширились, поглощая радужку.

— Уже… нет… — прохрипела она, и с губ сорвался кровавый пузырь. — Скажите… маме… что я… храбро…

Договорить она не успела. Прозвучал последний судорожный вдох, тело выгнулось дугой, изо рта хлынула кровь — и наступила мертвая тишина. Глаза девчонки остались открытыми, устремленными в пустоту.

Свят осторожно закрыл ей веки и поднялся. Через связь я чувствовал его боль — не физическую от множественных порезов, а душевную. Еще две смерти в бесконечном списке, еще два имени, которых мы не знали — только лица, которые скоро сотрутся из памяти.

— Идем, — коротко бросил Ростовский, вытирая меч о рубашку. — Мертвым мы уже не поможем…

Мы двинулись дальше. Моя нога горела огнем — глубокая рана на лодыжке пульсировала болью при каждом шаге, но Уруз притупляла ощущения, превращая ее в терпимое жжение. У Свята вся спина была в крови от многочисленных порезов, рубаха висела лохмотьями. У Юрия зиял глубокий порез на бедре, и он заметно прихрамывал.

Звуки большого боя становились все громче. Лязг стали, рев Тварей, крики боли и ярости сливались в апокалиптическую симфонию. Вскоре лес расступился, открывая картину битвы во всем своем хаотичном величии.

Несколько десятков Тварей всех возможных форм и размеров сражались с разрозненными группами кадетов. Не было никакого строя, никакой координации — лишь чистый, неконтролируемый хаос. Монстры, светящиеся неоновым светом изнутри как огромные светлячки, бросались на кадетов. Золотые клинки мелькали в их руках, вычерчивая в воздухе светящиеся фигуры. Руны на запястьях пылали, выжигая последние крупицы Рунной силы. Но людей было слишком мало, а Тварей — слишком много.

Землю усеивали трупы. Раненые пытались ползти в сторону Крепости, оставляя за собой кровавые следы. Некоторые уже не двигались, глядя в небо остекленевшими глазами, но сжимали рукояти мечей в коченеющих пальцах.

Я искал лишь одного человека среди этого кошмара — Ладу. Она сражалась в группы из шести кадетов, окруживших Тварь, при виде которой мое сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

Трехметровый богомол с панцирем цвета запекшейся крови возвышался над ними как демон из моих ночных кошмаров. Его фасеточные глаза переливались всеми оттенками красного — от алого до багрового. Передние конечности-косы двигались с гипнотической грацией, чертя в воздухе смертельные узоры.

Память услужливо подбросила воспоминание — точно такая же Тварь едва не убила меня в Крепости. Тогда я едва выжил, но лишь благодаря удаче и отчаянию. Ранг этой Твари был выше — девятый или десятый. Она была непобедимой для окруживших ее двухрунников.

Лада сражалась с отчаянием обреченной. Ее светлые волосы выбились из косы, облепив вспотевшее лицо. Кровь — не понять, своя или чужая — стекала по щеке и шее. Рубаха была порвана в нескольких местах, сквозь прорехи виднелись неглубокие порезы. Она уворачивалась от смертоносных кос с кошачьей грацией, но ее силы были на исходе.

Богомол атаковал с хирургической точностью механизма. Никакой спешки, никакой ярости — только холодный расчет идеального хищника. Левая коса прошла горизонтально на уровне пояса — парень с разбитым носом не успел отскочить, и лезвие разрезало его пополам с влажным хрустом.

Правая коса опустилась вертикально — девушка с короткими, слипшимися от крови волосами попыталась блокировать удар, но разница в силе была слишком велика. Коса разрубила ее от плеча до бедра, и две половинки тела упали в разные стороны.

— Лада! — крик вырвался из моего горла сам собой, громкий и отчаянный.

Я активировал все пять рун одновременно, и ринулся вперед, не думая о последствиях. Свят и Юрий без колебаний последовали за мной — не потому, что обдумали решение, а потому, что моя паника и страх за любимую передались им как собственные.

Турисаз сократила пространство — мир смазался, и в следующий миг я материализовался прямо перед богомолом. Нанес удар с разворота, используя силу пяти рун, и клинок врезался в хитин с оглушительным лязгом. Панцирь я не пробил, он лишь треснул.

Тварь развернулась ко мне с пугающей скоростью. Фасеточные глаза вспыхнули, из пасти вырвался стрекот, и коса обрушилась сверху с быстротой молнии. Я поднял меч для блока, вложив в защиту всю силу рун.

Удар был чудовищным, но пришелся на клинок по касательной. Колени подогнулись, и я едва устоял. Вторая коса двигалась горизонтально, целясь отсечь голову — я откатился назад, ощутив, как лезвие прошло в считанных сантиметрах от шеи.

Свят и Юрий ударили с флангов одновременно, их клинки искали слабые места в броне. Но богомол даже не замедлился — похожие на смертоносные косы передние лапы продолжали пластать воздух. Шаг вперед — горизонтальный взмах. Разворот — вертикальный удар. Шаг в сторону — диагональ. Она теснила нас, не позволяя приблизиться к телу.

— Берсерки! — крикнул я.

Мы среагировали мгновенно, как единый организм. Выполнили скачок и взмыли в воздух, вращаясь. Мир превратился в размытое пятно,