Сталин в преддверии войны - Александр Семенович Орлов

течение 3-х или 4-х лет-, группы наших красных командиров на германские маневры. Во-вторых, последние два года мы присылаем сюда группы наших ответственных командиров для прохождения здесь, в германской военной академии, практического и теоретического курса. С немецкой стороны сотрудничество выражается в посещении наших маневров и в том, что германский рейхсвер организовывает на нашей территории военно-технические школы такого типа, какие в Германии на основании Версальского договора существовать не могут. Я имею в виду существующую уже три года школу летчиков, танковую школу и химическую школу или, вернее, не школу, а ячейку для производства авиа-химических опытов»[35].

Военное сотрудничество с Германией позволило выработать перспективные концепции развития советских Вооруженных сил, на новой основе разработать советские военные уставы.

Однако после заключения Германией Локарнского договора с западными державами (1925 г.), по которому западные границы Германии провозглашались нерушимыми, а в отношении восточных границ немцам оставляли «свободу рук», в Советском Союзе начали склоняться к тому, чтобы начать свертывать взаимосвязи с рейхсвером. 26 января 1927 года заместитель наркома иностранных дел М. М. Литвинов писал советскому полпреду в Берлине: «Решение о постепенной ликвидации сотрудничества с германским военным ведомством… принято, поскольку советское военное руководство считает, что «сотрудничество с немцами практически ничего не дает»[36]. К 1933 году эта тенденция усилилась. Но в первые месяцы существования Третьего рейха советское политическое руководство считало, что рапалльские договоренности будут выполняться по-прежнему. Ведь совсем недавно, в сентябре — октябре 1932 года, большая военная делегация во главе с М. Н. Тухачевским была приглашена в Германию военным министром генералом Шлейхером. Вначале советские военачальники присутствовали на маневрах под Франкфуртом-на-Одере, а затем, разделившись на две группы, посетили военные предприятия Рурского бассейна и высшую пехотную школу в Дрездене, где учились командиры РККА. Делегация была принята престарелым президентом П. Гинденбургом[37]. Тухачевскому был оказан хороший прием. Но его в Германии привлекали не светские рауты, а проблемы развития вооружений и работа военной промышленности. Решить их на этот раз не удалось.

Уже в ходе поездки участники делегации явно ощутили, что в советско-германских отношениях зреет перелом. Об этом свидетельствовали и демонстративные жесты германского кабинета в сторону западного соседа. Так, Ф. Папен, ставший в мае 1932 года канцлером Германии, предлагал французскому премьер-министру заключить военный союз[38]. Такие жесты германского правительства заставляли советских политических и военных руководителей задуматься о возможном развитии отношений Германии с Англией и Францией и перспективах советско-германского сотрудничества.

Внешне казалось, что приход фашистов к власти не отразился на советско-германских отношениях. Несмотря на гонения против коммунистов и прогрессивных немецких деятелей, последовавшие после пожара в рейхстаге, а также антисоветские выпады в речах нацистских лидеров, СССР придерживался прежнего курса по отношению к Германии. Очевидно, советское руководство не хотело изменением отношений подтолкнуть Германию к смене политических ориентиров и тем самым дать лишний козырь в руки правящих кругов Англии и Франции, проводивших политику удерживания Германии в рамках локарнского курса.

Сохранить статус-кво в германо-советских отношениях в немалой степени способствовала информация, поступавшая из Берлина. Так, разведывательное управление РККА докладывало Ворошилову в феврале 1933 года: «Правительство Гитлера в отношении СССР не предполагает вести враждебную политику. Это объясняется следующими причинами:

1) давлением на Гитлера со стороны германской промышленности, стремящейся к развитию экономических отношений с СССР;

2) политикой министра иностранных дел Ней-рата, считающего обострение отношений с СССР невыгодным для германской политики;

3) нажимом генерала Бломберга, считающего, что обострение отношений с СССР противоречит военно-политическим интересам рейхсвера;

4) советами Муссолини сохранить Берлинский и Рапалльский договоры»[39].

Опираясь на эти данные, советское руководство решило прямо высказать свое отношение к попыткам германского правительства установить более тесные связи с англо-французским блоком, который в те годы оно считало основным потенциальным противником СССР. Нарком иностранных дел М. М. Литвинов в беседе с главой германского МИДа Нейратом 1 марта 1933 года заявил, имея в виду предложение Папена, о котором речь шла выше: «Мы… не намерены менять наших отношений с Германией, но нам, конечно, не улыбается перспектива антисоветского блока Германии с Францией»[40]. И предпринятые усилия, казалось бы, стали приносить свои плоды. 5 мая 1933 года Германия ратифицировала протокол от 1931 года, который на пять лет пролонгировал Берлинский договор о нейтралитете между Германией и СССР от 1926 года, что было с удовлетворением воспринято в СССР.

Однако в Москве не строили иллюзий относительно долговечности действия подписанного документа. Советник полпредства в Берлине С. А. Александровский еще 18 апреля отмечал, что реальные обстоятельства могут внести серьезные поправки во внешнеполитические замыслы нацистов. Гитлер не может существовать без большой внешней политики; это означает, что он способен прибегнуть к экстремальным средствам, включая военные авантюры, а в конечном счете и войну против СССР[41].

Такие сообщения заставляли в Москве задумываться о том, что советско-германское сотрудничество и выгоды, получаемые от него рейхсвером, в дальнейшем могут быть обращены во вред СССР. Видимо, не без колебаний советское руководство продолжило принятый ранее курс на свертывание сотрудничества с гитлеровской Германией в военной области. Во всяком случае анализ немецких дипломатических документов показывает, что инициативу в этом плане проявила советская сторона. Первое сообщение о том, что русские не намерены продолжать деятельность одной из военных баз, поступило от германского посла в СССР Г. Дирксена 28 апреля 1933 года[42]. Спустя какое-то время советская сторона несколько смягчила свою категоричность. На приеме, устроенном в честь немецкой военной делегации в мае, Ворошилов попросил Дирксена передать своему правительству, что советское руководство, как и раньше, желает поддерживать доброжелательные отношения с Германией. Тухачевский был более сдержан в проявлении дружеских чувств: он дал понять военному атташе Хартману, что в области военного сотрудничества вряд ли удастся придерживаться прежней линии, если она не будет согласована с общей политической позицией сторон[43].

В конце мая — начале июня советская политика по отношению к Германии приобрела более четкие очертания. Советское правительство заявило о решении как можно скорее прекратить деятельность германских военных объектов в СССР. Затем последовало новое решение: прекратить обучение командиров РККА в академии германского генерального штаба. В свою очередь германская сторона в июле аннулировала договоренность об участии своих представителей на осенних маневрах Красной Армии. Летом в Советский Союз прибыли специальные представители рейхсвера для ликвидации военных школ и баз. Часть немецкого военного имущества на сумму 2,9 млн. марок была оставлена в распоряжении Красной Армии. К концу сентября ликвидация германских военных объектов на территории СССР была завершена[44].

Прекращение советско-германского военного сотрудничества сопровождалось нарастающим охлаждением в политических