Товарищ политрук - Евгений Колдаев

— Товарищ Морозов, спроси у него, кто такой. Имя, звание, часть. Какой у него был приказ. — Устало проговорил комбат. Опять началась рутина допроса.

Только вот этот фриц, в отличие от того испуганного австрийца рабочего,что я допрашивал еще вечером в штабе другого батальона, вел себя совершенно иначе. Он заявил, что является военнопленным, что ранен и нуждается в медицинской помощи. Когда я перевел, зубы комбата скрипнули, но он промолчал.

Дальше немец говорил очень неохотно.

Выдал только то, что приказ у них был выйти к реке, найти место, где может остановиться их моторизованный батальон. При вопросе о глобальных планах начальства засмеялся мне в лицо и произнес:

— Я же говорил тебе, русский дьявол. Мы дойдем до Волги, до самой Индии. Моя смерть ничего не изменит.

Перевел, пояснил конкретику фразы в логике того, что он уже мне все это вещал, когда попал в плен.

— Спроси у него про саперный батальон и про количество танков.

Я сомневался, что из этого будет толк, но вопрос задал. Ответом было молчание, тогда я переспросил громче и злее. Фриц вскинул на меня взгляд и ответил:

— Я не считаю должным выдавать планы своего командования, русский Иван. Можешь расстрелять меня. — Повторил с надменной улыбкой на лице. — Моя смерть ничего не изменит. Вы все уже покойники. Рейх сокрушит вас! Хай Гитлер!

Последнее он выкрикнул в каком-то безумном порыве, за что тут же получил затрещину от стоящего рядом красноармейца.

— Извините, товарищ капитан. — Быстро выпалил боец. — Не сдержался, готов понести…

— Отставить.

В глазах комбата я видел одобрение. Нечего мол в нашем штабе своего фюрера прославлять. Он нам враг и точка. Иных вариантов нет.

Далее последовало еще несколько рутинных вопросов. Когда призван, откуда, есть ли награды, как попал в плен. — Тут больше проверяли меня.

— Товарищ. — Комбат обратился к старику.

Тот задремал, явно не понимал что речь о нем.

— Товарищ! — Повысил голос командир. — Отец. Проснитесь!

Седовласый старик дернулся, вскинул усталый взгляд.

— Извините, това… — Он зевнул, лицо выражало крайнюю степень стеснения, но поделать он ничего с собой не мог. — Товарищи. Вы меня звали?

— Да, отец. Скажи. — Спокойно заговорил комбат. — Этот человек к тебе на хутор немцев привел, ими руководил, вас из домов выгнал, двоих, как ты до этого рассказал, расстрелял, за девушкой… Как ее там?..

— Настенька.

— Да, За девушкой Анастасией…

— Да. — Холодно ответил старик. — Это все они. Он у них… что-то навроде сержанта или прапорщика. Главный вроде. Младшой офицер или как там правильно-то?

— Значит виновен в военных преступлениях. — Проговорил в тон ему комбат.

— Выходит так. — Пожал плечами старик.

Ну а раз виновен, то должен понести наказание.

— Товарищ капитан. — Влез я. — Может его… В штаб.

— На кой черт он там нужен? Да и как везти? В дивизию? Тут часа через два-три такой ад начнется, что… — Комбат покачал головой. — Они же всей дивизией по нам вдарят. Как молотом. А мы стало быть… Стало быть наковальня.

— Так мотоцикл трофейный… — Начал я.

— Политрук. Ты же в расположении сто девятнадцатой должен быть. Так? — Перебил меня комбат. — Мотоцикл, думаю, ты с этой целью вывез.

— Товарищ… — Начал было я.

— Ты все верно сделал, политрук. Связи нет. Части сто девятнадцатой бригады отходят. Один единственный вестовой пробился. Благо до вас добрался, сообщил. Нужно наладить связь. Хоть какую-то. — Он смотрел мне прямо в глаза. — Мотоцикл, то что добыл, ты молодец. Это отлично. Мы тебе еще коня дадим и рацию, людей. Нужно к сто девятнадцатой добраться, найти ее.

Я кивнул. Приказ был толковый и совпадал с моими планами.

— Давай, смотри что у нас есть. — Он несмотря на присутствие фрица, развернул карту.

— Товарищ капитан, а с этим что? — Недоуменно проговорил один из бойцов, охранявших унтера.

— А, он еще здесь? — Комбат вскинул голову. — Вывести и расстрелять.

— Товарищ капитан, я протестую. — Проговорил я. — Пленного надо в штаб.

Он уставился на меня усталым взглядом человека, который хочет крепко выругаться матом.

— Товарищ Потапчик говорил мне, что вы, Морозов, весьма упрямый и яркий человек…

— Товарищ Потапчик хотел отправить под трибунал бойца, который у нас пленного расстрелял. — Проговорил я спокойно. — Я не испытываю жалости к этому гаду. Но в его голове могут быть ценные сведения, которые мы с вами вытащить не можем.

Комбат вздохнул, уставился на своего начальника штаба.

— Что скажешь?

— Так — то парень прав, Петр Федотович. — Качнул он головой. — Но ситуация. Как мы его отправим?

— А черт. Связь со штабом!

Прикорнувший радист встрепенулся, организовал связь. Через минуту немца увели под конвоем. За ним должны были прислать машину. Судя по тому, что я слышал, там была оговорка, что если ситуация изменится, начнется бой, прорыв, а машина не успеет, расстрелять как преступника.

После всего этого комбат посопев, показал на карту.

— Да, мы все устали. И тебе, товарищ Морозов, надо отдохнуть и нам. Завтра… Точнее уже сегодня день тяжелый. Хотя бы часа два, а лучше четыре поспать. — Он зевнул. — Вот бы дождь еще зарядил и фрицы полезли бы не с самым рассветом.

Я кивнул, смотрел на карту.

— Значит так. Тебе, товарищ Морозов, приказ с самого верха. Даже не от Куракина, комполка. А из дивизии. Наладить связь со сто девятнадцатой, понять куда она отходит.

— Есть, наладить связь.

— Уж больно лихой ты парень. — Он мотнул головой. — Если даже половина того, что рассказывали о тебе Потапчик и этот… — Взгляд его перешел на дремлющего в углу старика. — Местный. Если половина правда, то цены тебе нет.

Я плечами пожал. Черт знает, чего они там наболтали.

— Смотри сюда. Ситуация следующая. — Он показал на тонкую извилистую линию реки Кшень. — Вот здесь мы. — Поднял руку выше. — Вот тут тоже мы. Наш полк севернее Раково чуть оборону загибает, по речушке… Как бишь ее… — Он уставился на карту, прищурился. — Крестище, точно. А дальше от Советского до Советского… — Он улыбнулся,