Игры Ариев. Книга седьмая - Андрей Снегов

— Кто там? — еле слышно прошептала она. — Только рассвет занялся…

— Сейчас узнаем, — сказал я и слез с кровати.

Тело было ватным от усталости, но руны на запястье отозвались на потенциальную опасность с привычной готовностью — на коже выступило бледное золотое марево, и я почувствовал, как ровный, спокойный пульс силы потек по моим венам. Я набросил на плечи длинный шелковый халат — темно-синий, украшенный золотым шитьем, — и пошел к двери на ногах, которые отказывались слушаться.

— Кто? — спросил я негромко, прежде чем отодвинуть засов.

— Это я, — раздался из-за двери знакомый старческий голос. — Открывай, мой мальчик. Время пришло.

Я отодвинул засов и приоткрыл дверь.

На пороге стоял Волховский.

Он выглядел так, словно за минувшую ночь постарел на десять лет. Лицо его было серым, под выцветшими голубыми глазами залегли темные тени, а губы плотно сжались в бескровную тонкую линию. Черный мундир, расшитый серебром по воротнику и обшлагам, был все тот же — он, видимо, так и не успел переодеться за ночь, — но воротник был расстегнут на верхнюю пуговицу, что для старика равнялось появлению на людях в исподнем.

— Доброе утро, — тихо сказал он, и в этих двух словах я услышал все, что мне нужно было услышать.

— Когда? — так же тихо спросил я.

— Час назад все закончилось, — Волховский едва заметно качнул головой. — Они ждут тебя.

— Кто — они?

— Все, мой мальчик. Имперский Совет, воеводы, и то, что осталось от глав Апостольных Родов…

Он посмотрел поверх моего плеча в спальню — туда, где на огромной кровати, прижимая к груди край одеяла, сидела Ведана. Старик мгновенно отвел взгляд и едва заметно кивнул.

— У тебя есть пятнадцать минут, — сказал он. — Одевайся. Парадный мундир обязателен. И… — он на секунду замолчал, подбирая слова. — Подготовься, Олег. То, что ты увидишь, может шокировать даже тебя…

Я кивнул. Закрыл дверь и прислонился к ней лбом.

— Что случилось? — спросила Ведана дрожащим голосом. — Олег, что случилось?

— Произошел Прорыв, — тихо произнес я, обернулся и посмотрел ей в глаза со всей искренностью, на которую был способен. — Ночью. Прямо в Кремле.

Лицо Веданы окаменело.

— В Кремле? — повторила она. — Прорыв в Кремле?

— Так мне сейчас сказали, — я подошел к кровати и сел рядом с ней. — Подробностей я еще не знаю. Сейчас оденусь, спущусь и узнаю. А ты пока…

Я запнулся. Что — пока? Она останется здесь, в одиночестве, на огромной кровати, а потом я вернусь и расскажу ей, что у нее больше нет семьи?

— Никуда не уходи, — закончил я. — Останься здесь. И не открывай никому, кроме меня и князя Волховского, поняла?

Она кивнула, не сводя с меня широко раскрытых, испуганных глаз.

Я быстро оделся, затем подошел к Ведане, наклонился, обнял ее за шею и коснулся раскрасневшихся после наших поцелуев губ своими.

— Я скоро вернусь, — сказал я. — Обещаю. Сиди здесь и никого не пускай.

— Хорошо! — девчонка кивнула и побледнела еще больше.

Я вышел в коридор и закрыл за собой дверь. По обе стороны от нее стояли имперские гвардейцы. На запястье каждого из них мерцало не меньше десятка рун. Волховский ждал меня в нескольких шагах, заложив руки за спину и глядя в окно.

— Им можно доверять, — коротко сказал старик. — Пойдем!

Мы шли длинными коридорами Кремлевского Дворца. Я заметил, что охрана в этих коридорах изменилась: вчера здесь стояли бойцы в родовых мундирах Новгородских, а сейчас — имперские гвардейцы.

— Мы еще ночью распределили дружинников по ключевым точкам, — тихо сказал Волховский, отвечая на мой невысказанный вопрос, — Кремль уже под нашим контролем. Полностью.

— А люди Новгородских?

— Тех, кто сегодня ночью был с Императором в Приемном Зале, ты увидишь собственными глазами, — он скривил тонкие губы. — Остальные готовы принести новую присягу и вступить в объединенную Имперскую гвардию, подчиняющуюся Совету. Тех, кто будет упорствовать в верности покойному Императору, мы похороним с достойными их заслуг воинскими почестями.

Я почувствовал, по позвоночнику пробежал холодок. Эти седые старики из Совета, которых я еще неделю назад считал почетной коллекцией политических мумий, оказались самыми хладнокровными и эффективными организаторами в Империи. Они продумали и подготовили все. Переместили все нужные фигуры на нужные клетки шахматной доски еще до того, как я произнес перед ними свою речь о реформах.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице — той самой, по которой вчера вечером я нес Ведану на руках под одобрительные крики высокорунных гостей. На белом мраморе ступеней было множество разводов. Судя по всему, кровь смыли только что и еще не успели привести все в привычный, идеальный вид.

У дверей Приемного Зала стояли четверо охранников — такие же высшие рунники, как и у дверей моей спальни.

— Готов? — тихо спросил Волховский, остановившись передо мной.

— Нет, — честно ответил я. — Но другого варианта все равно нет…

— Это верно, — кивнул старик и подал сигнал охранникам. — Заходи!

Двери Приемного Зала распахнулись.

Я застыл на пороге и несмотря на все ужасы, виденные на Играх Ариев, едва сдерживал приступы рвоты. Я сделал шаг назад, уперся спиной в косяк двери и начал дышать ровно, через рот. Закрыл глаза. Открыл их снова. Кошмар не исчез.

Зал Приемов Новгородского Кремля напоминал декорации для фильма ужасов. Пол, стены и даже потолок были забрызганы кровью. Люстры лежали на расколотом мраморе. От столов остались лишь обломки. Массивные бронзовые шандалы были повалены на пол и искорежены. Воск из растопленных свечей растекся по полу и смешался с кровью людей и Тварей, создав странные, почти инфернальные картины. Серебряные блюда, золотые кубки, хрустальные графины, остатки еды — все это валялось между изуродованных и окровавленных трупов людей вперемешку с останками Тварей. Воздух пах кровью, вспоротыми внутренностями, горелым воском и отвратительной, сладковатой гнилью — так воняет всякая Тварь, даже живая.

Я не сразу я заметил, что Волховский стоит у меня за спиной и молча наблюдает за моей реакцией.

— Все пошло не по плану с самого начала, — начал рассказ он, тяжело вздохнув, и шагнул в зал впереди меня. — Как оказалось, у апостольников были свои планы, и они напали на Новгородских первыми.

Волховский замолчал. Медленно прошел три в глубь зала, обогнул лужу засохшей крови и остановился у разбитой малахитовой колонны. Он прислонился к ней рукой и поморщился, когда почувствовал, что под ладонью — засохшая кровь. Старик вытер ладонь о полу своего черного мундира и посмотрел мне в глаза.

— Новгородский, естественно вступили в бой, в зал ворвались ожидающие своего часа гвардейцы, — продолжил он, — и