Опыты для будущего: дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания - Александр Михайлович Родченко

Ко мне обратился за советом Татлин. Как быть? Кому жаловаться?

Я посоветовал пойти в районный партийный комитет.

На другой день вечером пришел Татлин грустный и рассказал мне, что в комитете ему посоветовали подать в суд; ну а какой же теперь суд, ясно, что дело затянется.

Я спрашиваю:

– Что-то это не то, а ты куда ходил-то?

– …Да в комитет.

– Какой?

– …Социал-революционеров.

– Ну, это совсем не то, нужно идти к большевикам, они ведь вся сила.

На другой день мы вместе отправились и заявили товарищу в кожаной куртке с маузером, что штабс-капитан Якулов не платит за работу маляру Татлину.

Товарищ в кожаной куртке написал повестку:

«Штабс-капитану Якулову явиться в десять часов в комитет».

В десять часов все явились.

Человек в кожаной куртке встал, поправил кобуру от маузера и сказал: «Что же это вы, гражданин штабс-капитан, не платите рабочим малярам?»

Якулов страшно возмутился, стал говорить, что он такой же художник, как и эти маляры, но вид у него – в бриджах, в крагах, во френче, усики, стек – говорил не в его пользу. У нас с Татлиным вид действительно был малярный.

И человек в кожаной куртке приказал заплатить немедленно. Деньги Татлин получил на другой день.

Якулов долго не мог этого забыть.

1918 год

Как-то с Татлиным мы зашли в «Кафе поэтов» в Настасьинском переулке. Оно еще отделывалось и расписывалось, каждому художнику предоставлялась стена, и он что хотел, то и писал на ней. При нас расписывал Д.Д. Бурлюк и говорил, что стена Татлина ждет… Но Татлин отказался расписывать. Мне тоже предложили, но Татлин шепнул мне: «Не нужно», и я тоже отказался, а почему «не нужно», я до сих пор не знаю.

Тут же прогуливались Петровский и Владимир Гольдшмидт – «футурист жизни», бездарный поэт, но красивый парень, обладающий огромной физической силой. Он ходил в голубой какой-то рубашке с открытым воротником, с золотым кольцом на голове, что-то в духе старых эллинов или борцов.

Он куда-то вскоре пропал, и я давно о нем ничего не слышал.

Нужно было посмотреть, что сделали в «Кафе поэтов», и мы трое пошли: Татлин, я и Степанова.

Все столики были заняты, но для Татлина нас где-то устроили.

Публика разная: богема, журналисты, спекулянты и еще не удравшие буржуи.

Шумно, пестро, дымно.

Выступало много поэтов, в том числе и В.В. Маяковский. Увидав Татлина, он с эстрады заявил: «У нас в гостях сегодня автор железо-бетонных контррельефов, гениальный художник-футурист Владимир Евграфович Татлин!»

Публика зааплодировала.

Татлин встал и поклонился, а я от неожиданности покраснел. Приняв это за обиду, Татлин, сев, шепнул мне: «Они тебя еще не знают, а поэтому и не назвали фамилии».

Помнится, что это была елка под Новый год и на елке висели, кроме всего прочего, книги и рисунки.

Маяковский раздавал подарки с елки, в том числе, помню, бросил книжку «Облако в штанах» с какой-то надписью.

Мне очень хотелось получить, но увы, мне она не досталась.

Профсоюз устроил выставку в помещении теперешнего музея имени Пушкина, но через несколько дней после открытия Левая федерация вышла из союза из-за нарушения профсоюзом прав федерации и сняла с выставки картины своих членов[174].

Мы начали самостоятельную общественную жизнь в новом помещении – Кречетниковском переулке.

Начал функционировать клуб художников-живописцев Левой федерации профсоюза.

Выпустили афишу, что клуб устраивает выставки беспрерывно в порядке записи всех членов Левой федерации. Выставки пользовались популярностью и посещались очень охотно.

На моей персональной выставке, помню, было много народу, среди них были Эренбург, Алексей Толстой, С. Щукин, Тугендхольд и другие.

Маяковский тоже числился членом клуба, но он был больше в Ленинграде и не знаю, был ли он на выставках или нет.

Приехали в Москву Пунин, Штеренберг, Маяковский, Брик и во главе с Татлиным организовали при Наркомпросе Отдел Изобразительных Искусств и Художественную коллегию.

Татлин, Малевич, Моргунов, Розанова, Родченко, Удальцова и другие начали создавать советское искусство.

Это теперь многими замалчивается.

Многие не помнят, другим не выгодно вспоминать, но мне кажется, это необходимо помнить.

Советское искусство начали создавать мы, а не иные, которые этого не помнят. А мы помним, как они еще дописывали в это время портреты царского времени и пришли в советское искусство лет на десять позже нас.

Этого не следует забывать, мы поверили большевикам в 1917 году, а они немного позже – в 1927 году. Нас было мало, но мы были «зачинщиками новой веры».

…Дрались

некогда

греков триста

сразу с войском персидским всем.

Так и мы.

Но нас,

футуристов,

Нас всего – быть может – семь…

Маяковский

II.

БУДТО БЫ – В СТОРОНУ

Над городом ширится легенда мук…

Схватишься за ноту

пальцы окровавишь!

А музыкант не может вытащить рук

из белых зубов разъяренных клавиш…

В. Маяковский

Каждый творческий путь есть сумма впечатлений: детства, юности, среды и юношеских иллюзий.

Творческий путь художника не выдумывается, он складывается из разных материалов и переломать все эти данные, грубо их отбросить, это значит остаться ни с чем.

Это для честного художника значило бы просто конец и смерть.

Может быть, для чего-нибудь интересно будет, когда хочется это на примере рассказать.

Родился я над сценой театра, это был Петербургский Русский клуб на Невском, где отец работал после долгих мытарств бутафором.

Жизнь театра, то есть сцена и кулисы, это и была подлинная жизнь, а что там за этим – я совершенно не знал.

Квартира была казенная, находилась на пятом этаже, с входом со сцены; собственно говоря, это был просто чердак.

Стоило спуститься по крутой лестнице, и сразу очутишься на сцене.

Первый пейзаж я увидел на сцене, первые цветы сделал отец.

Одним словом, всё, что есть в жизни обычного, настоящего, я видел в ненастоящем виде.

Это всё было искусственное.

Но этого я не знал и думал совсем наоборот. И я страшно удивился, когда узнал, что в доме, куда мы пришли в гости, совсем нет сцены.

Лучшими я считал актеров, ведь для них всё это делается.

И казалось мне, что город – это сплошь все театры и в каждом такая же жизнь, как у нас.

Я не предполагал, что есть жилые дома, фабрики, тюрьмы и дворцы настоящие.

Все театры имеют всё это на сцене.

Объяснить было некому.

Объяснить всем было