Никогда не было, но вот опять. Попал 3 - Алексей Борков

— Как он вряд ли, но волчегривские огребутся и будут от вас бегать, — обнадежил я парня. — И подкормим чуток, чтобы сила была.

— Парни, отбой! — пацаны дружно отшагнули и спрятали револьверы. Тренировки даром не прошли.

Посмотрел на часы, которые по-прежнему держал в руках. Однако рано аборигены встают. Десять минут третьего всего, а вон уже сколько переделано. Оглянулся на артистов — все были на месте, никто не ушел. Ну ещё бы, пропустить такой спектакль. Может продолжить смотр? Осталось то всего ничего — три отрепетированных номера, ну вишенкой на торте — канкан. Вспомнив о канкане, немного развеселился. Вот будет удар по неокрепшей психике моих малолетних и не очень бойцов. Но надо сначала с Фомой всё порешать. Ну и кого-то за городовым послать, вроде этот участок старого знакомого Горлова Игнат Степаныча. Пусть приходит и забирает этого Фому, а то и вправду Фроська с Сонькой его розгами попотчуют.

Я посмотрел на своих «мушкетёров», и решил посылать Платошку.

— Грин, сбегай в полицейский участок, найди там городового Горлова, расскажи ему про Хоря. Пусть забирает его отсюда. Пусть поторопится, — вместе со словами достал пять рублей. — Отставить бег. Возьми пролётку туда и обратно.

Грин заулыбался. Так — то быстрей и почётней будет.

— А мы пока все чайку попьём. Серафима Исааковна, найдётся у вас чаёк? Я так думаю сейчас всем его пить захочется.

— Конечно, мы ведь к открытию всё готовили.

Было видно, что Грину идти не охота, но основательный мужичок Платон Нечунаев кивнул и пошёл выполнять поручение. Я парням дал указание рассаживаться, пока ждут чай, пока прибудет господин полицейский. Пока барышни со сцены начнут себя в порядок приводить. Но сначала закончить со Степкой и его, точнее, теперь моими парнями.

— Значит так. Сейчас придут полицейские. Тут в городе «Иваны» недавно поумирали, так что за всяким душегубством пригляд большой. Всё говорить, как есть. За исключением одного — вас Хорёк позвал его поддержать и защитить. Разговор был к Ивановой Серафиме. Причина разговора вы не ведаете. За девок из борделя ничего не знаете. Про револьвер он молчал, а как пришёл — то… Ну да вы и так знаете, что было, когда пришёл — попытка смертоубийства с его стороны.

Я повернулся к остальным, посмотрел на Сару — Серафиму, Иванцова, Арнольдика, на девочек.

— Все слышали? Все запомнили? Тогда спускаемся со сцены, подходим, угощаемся, — повернулся к парням. — Вы тоже можете расслабиться. И вы, чай пить и закусывать.

Потихоньку общая компания стала шушукаться, переговариваться, вспоминая отдельные моменты из этого насыщенного дня. Степановские парни немного скованно, но всё же подходили за своей порцией чая и пряников. Особенно их удивило, что пьют с господских чашек. Поймав себя на очередной мысли, записал в блокнот и подозвал хозяйку заведения.

— Серафима Исааковна, надо бы всегда чан с кипятком держать рядом с кухней и посуду там выдерживать перед подачей.

— К чему такое?

— К тому, что от 20 минут кипячения даже чума умирает.

— Так у нас публика чистая будет, Алексей Иванович.

— Вот потому мы должны показать, как у нас всё чисто, как дорожим мы нашими гостями и почему у нас так дорого, — расплылся я в улыбке.

— Я стану второй Щукиной, только подороже?

— Ни в коем случае, Серафима Исааковна. У нас нет девочек для такого рода услуг. У нас исключительно артистки высокого уровня морали. Но препятствовать счастью девиц не будем. Только пусть связи заводят не меньше чем на год и с кавалеров требуют драгоценности.

— Эх, куда вы замахнулись. А почему год?

— Чтобы сифилис успеть заметить и чтобы отличаться от Щукиной в лучшую сторону.

Так, за светской беседой и разбором замечаний пролетели минуты чаепития и ожидания полицейского урядника. Я хотел уже всех отправить по домам, но тут Платошка привёз городовых. Горлова к моему удивлению сопровождал Емельян Горбатенко. Горлов сразу же подошёл ко мне.

— Ляксей, что случилось?

— Вы не поверите, Игнат Степанович, но вон этот человек чуть меня не застрелил. Только чудо спасло. Пуля по ноге чиркнула, вот теперь хромаю, — пожаловался я.

Тот недоверчиво на меня посмотрел, и подошел вместе с Горбатенко к связанному Фоме.

— Кто это его так? — спросил Горбатенко.

— Я, когда пистоль у него отбирал, — подал револьвер я Горлову.- Хорошо. что он без самовзвода. Не успел этот варнак второй раз выстрелить. Испугался я сильно.

— Но он полностью заряжен, — осмотрев револьвер заявил городовой.

— Так я его и зарядил, на всякий случай. Ведь он еще и патроны принес. Вот, — протянул я два патрончика Горлову. — У него на руке следы от пороха, и сам горел, потому что в меня он сквозь одежду стрелял.

— Следы от пороха на руках, говоришь? — тот с подозрением на меня посмотрел, но патроны взял.

— Так сами проверьте. Если человеческую руку полить воском, то частички не полностью сгоревшего пороха можно извлечь. Да и свидетели у меня. Что здесь присутствующие артисты, что вон, парни, что с ним шли, сами говорили, что про убийство разговора не было.

Полицейские задумались. Редко когда по горячим следам удавалось варнаков ловить, а тут преступление в наличии, бандита повязали, свидетели есть и даже молодые подельники от него отказались.

— Вы, Игнат Степанович похоже, мне не верите. Так вон у господ спросите, — указал я на Сару и остальных шоуменов.

Горлов оглядел всех.

— Господа…?

— Стрелял этот душегуб, чуть ещё и Моню Полякова не подстрелил, — сказала Сара.

— Ага! Пуля прямо возле уха свистнула, — подтвердил Моня-Эммануэль.

— Вон в стене дырка, можно и пулю выковырнуть, — раздалось со сцены.

— Ладно! Сегодня с вами же никто разбираться не будет. А завтра тебе, Ляксей, придется в управу подойти.

— Игнат Степанович, — сказал я, протягивая по двадцать рублей ему и Емельяну, — жизнь у меня одна, а покушаться захотят многие. Нужно, чтобы душегуб скорее перед судом предстал — другим для острастки. Мне бы познакомиться с начальством. Поможете в этом вопросе? Да и уважаемых людей надо знать в лицо, на открытие пригласить.

— Это можно, но завтра. Емельян, поднимаем варнака, сведём в участок.

Ну вот и всё. Пора день заканчивать.