Запасной - Гарри Сассекский

Рация работала от аккумулятора "Спартанца", поэтому время от времени я запускал двигатель, чтобы зарядить аккумулятор. Я старался не шуметь, чтобы не привлечь внимание талибов, но у меня не было выбора.

Через некоторое время я привёл "Спартанца" в порядок, налил себе чашку горячего шоколада из термоса, которым совершенно не согрелся. Да и что могло меня согреть? В пустыне может быть так холодно. На мне были пустынный комбинезон, пустынные ботинки, зелёный пуховик, шерстяная шапка — и всё равно я дрожал.

Я прибавил громкость рации, пытаясь уловить голоса между треском и хлюпаньем. Присылали отчеты о заданиях. Информацию о доставке почты. Сообщения, передаваемые по сети боевой группы, ни одно из которых не касалось моей эскадрильи.

Думаю, было около часа ночи, когда я услышал, как кто-то говорит о Рыжем Лисе.

Зеро Альфа, командующий офицер, говорил кому-то, что Рыжий Лис то да сё... Я сделал несколько заметок, но перестал писать и посмотрел на звёзды, когда услышал, что они упомянули... эскадрилью C.

Голоса говорили, что этот Рыжий Лис попал в беду, без сомнения.

Я понял, что Рыжий Лис — это человек. Он совершил что-то плохое?

Нет.

Кто-то против него что-то замышляет?

Да.

Судя по тону голосов, Рыжего Лиса собирались убрать. Я глотнул горячего шоколада, посмотрел на радио и с полной уверенностью понял, что Рыжий Лис — это я.

Теперь голоса говорили более определённо, что прикрытие Рыжего Лиса раскрыто, что он в руках врага, что его нужно немедленно вытащить.

Чёрт, сказал я. Блин, блин, блин.

В голове промелькнуло воспоминание об Итоне — лиса, которую я мельком видел, когда был под кайфом, из окна туалета. Значит, он действительно был посланником из будущего. Однажды ты будешь один, поздно ночью, в темноте, охотиться, как я... посмотрим, как тебе это понравится.

На следующий день мы отправились в патруль, и я сидел на измене, опасаясь, что меня узнают. Я плотно закрыл лицо шемагом, надел затемнённые лыжные очки, вертел головой во все стороны, а палец не спускал с крючка автомата.

После наступления сумерек меня забрали спецназовцы, их "Чинук" сопровождали два

"Апача", с которыми я общался по рации. Они перевезли меня через долину, обратно на базу "Эдинбург". Мы приземлились в темноте, и я ничего не мог разглядеть. Я забежал в зелёную брезентовую палатку, где было ещё темнее.

Я услышал скрип.

Зажёгся мягкий свет.

Передо мной стоял человек и вкручивал маленькую лампочку в розетку, свисающую с крыши.

Полковник Эд.

Его вытянутое лицо казалось длиннее, чем я помнил. Он был одет в длинную зелёную шинель, как будто со времен Первой мировой войны. Он рассказал мне о том, что произошло.

Австралийский журнал спалил меня, сообщив всему миру, что я нахожусь в Афганистане. Журнал был мелкий, поэтому сначала никто не обратил внимания, но потом какое-то ничтожество в Америке подхватило тему и разместило новость на своём никчёмном сайте, и её подхватили другие паразиты. Теперь новость была повсюду. Самым страшным секретом Млечного Пути стало присутствие принца Гарри в провинции Гильменд.

Так что — тебя раскрыли.

Полковник Эд извинился. Он знал, что я не хотел заканчивать службу. С другой стороны, он хотел, чтобы я знал, что начальство уже несколько недель настаивало на моей эвакуации, так что мне повезло, что срок службы не был сокращён. Я ускользнул от властей и талибов и сумел прослужить довольно долго с безупречным послужным списком. Браво, сказал он.

Я был на грани того, чтобы умолять остаться, но видел, что шансов нет. Мое присутствие подвергло бы всех вокруг серьёзной опасности. Включая полковника Эда. Теперь, когда талибы знают, что я нахожусь в стране и где примерно, они бросят все силы на то, чтобы убить меня. Армия не хотела моей смерти, но это была та же история, что и годом ранее: Армии не хотелось и того, чтобы другие не погибли из-за меня.

Я разделял эти чувства.

Я пожал руку полковнику Эду и вышел из палатки. Я взял свои немногочисленные вещи, быстро попрощался, а затем снова запрыгнул в "Чинук", который по-прежнему стоял в полной готовности.

Через час я снова был в Кандагаре.

Я принял душ, побрился, приготовился сесть на большой самолёт, направляющийся в Англию. Там были и другие солдаты, ожидавшие посадки. Их настроение было совсем иным. Они все ликовали. Возвращались домой.

Я уставился в землю.

В конце концов, мы все начали понимать, что посадка затягивается.

"В чём проблема?" — спросили мы нетерпеливо.

Член экипажа сказал, что ждём последнего пассажира.

Кого?

Гроб датского солдата загружали в грузовой отсек.

Все замолчали.

Когда мы, в конце концов, сели и взлетели, шторка в передней части самолёта ненадолго распахнулась. Я увидел трёх парней на больничных койках. Я отстегнул ремень безопасности, подошел к проходу и увидел трёх тяжелораненых британских солдат. У одного, как я помню, были ужасные ранения от самодельного взрывного устройства. Другой был обмотан с ног до головы полиэтиленом. Несмотря на то, что он был без сознания, он сжимал в руках пробирку с кусочками шрапнели, извлечёнными из шеи и головы.

Я поговорил с врачом, который ухаживал за ними, спросил, будут ли парни жить. Тот не смог сказать ничего конкретно. Но даже если выживут, сказал он, им предстоит тяжёлый путь.

Я разозлился на себя за то, что настолько зациклился на себе. Весь остаток полёта я думал о многих молодых мужчинах и женщинах, возвращающихся домой в таком же состоянии, и о тех, кто вообще не возвращается домой. Я думал о людях дома, которые по своей воле ничего не знают об этой войне. Многие выступали против неё, но мало кто знал о ней хоть что-то. Я задавался вопросом, почему? Чья работа была в том, чтобы рассказать им об этом? О, да, подумал я. Прессы.

21

Я ПРИЗЕМЛИЛСЯ 1 МАРТА 2008 ГОДА. Из-за обязательной пресс-конференции нормально поесть не получилось. Затаив дыхание, я подошёл к выбранному репортёру, ответил на его вопросы. Он произнёс слово герой, чего я не стерпел. Герои — это ребята в самолёте. Не говоря уже о тех, кто по-прежнему в Дели, Дуайере и "Эдинбурге".

Я вышел из комнаты, прямо к Вилли и па. Кажется, Вилли обнял меня. Кажется, я поцеловал па в