Триединое Королевство - Anne Dar

что я сосредоточилась на этом. Когда Борей и Кайя вымылись – последней я помогла принять горячую ванну, щедро натерев её мочалкой до состояния розовизны кожи, – я перевела Кайю в покои Борея, где мы втроём до отвала наелись горой вкуснейших блюд, принесённых нам слугами на огромных передвижных столах, после чего Кайя не заметила, как заснула на софе в углу возле окна. Подложив под её голову подушку и накрыв её плечи тяжёлым пледом, я села на кровать и, подозвав к себе своего угрюмого молчуна, уложила его голову к себе на колени – он любил так засыпать ещё в детстве. Начав гладить густые растрёпанные волосы своего могучего великана, я быстро убаюкала его. Надо же… У меня есть взрослый сын. Он, безусловно, мой, но натура у него “ничейная”. Быть может, он просто ещё не нашёл душу, которой мог бы принадлежать всецело. Я надеюсь на это… Надеюсь, что кому-то однажды он сможет принадлежать весь целиком: и Бореем, и Маршалом. Он признаёт во мне свою мать, а в Кайе тётку, он любит нас и тянется своей теплотой и своим добрым сердцем к нам, как к своей семье, но одновременно он выбирает одиночество, как образ своей необычной жизни. Мой сложный, невероятный мальчик… Сын Маршала… Единственный и неповторимый… Я весь вечер и всю ночь безустанно гладила его могучую, покоящуюся на моих коленях голову, и спал он крепко и мирно, совсем как маленький Бореюшка.

***

С возвращением Кайи и Борея дни и ночи начали идти быстро, словно сменяющиеся витражи в калейдоскопе. До середины сентября мы вели достаточно уединённый образ жизни, изредка оставляя друг друга наедине с собой: мы будто не могли надышаться тихим счастьем от нашего воссоединения, и хотя в основном молчали, часто обнимались, а это очень много… Борей и Кайя восстанавливали силы посредством пищи, так что питались намного обильнее меня, я же немного ела за компанию, в основном просто наслаждаясь здоровыми металлическими аппетитами своих ребят. Оба – особенно Кайя, – любили вздремнуть – днём после обеда или ночью, – я же никак не могла сомкнуть глаз: будто боялась упустить своих детей из виду. Поэтому я бодрствовала круглосуточно, и пока они спали, гладила их головы, слушала их сердцебиения, певала им колыбельные… В такие тихие моменты уединения особенное женское счастье переполняло мою грудную клетку: моя семья в сборе, все целы, живы, улыбчивы, нацелены на восстановление сил…

Со второй половины сентября мы начали постепенно выходить из состояния отшельничества. Больше всех к общению с другими Металлами тянуло всё ещё ослабленную Кайю, мне же было “всё ровно”, а Борей предсказуемо не стремился заводить знакомства. Однако знакомства стремились завести нас, как выразилась Кайя. Первым и весьма удачным случилось общение с Проктором. Он сам вышел на нас во время нашей первой совместной прогулки по саду, сам начал травить добродушные шутки и сам каким-то образом, словно по щелчку, нашёл общий язык и с весёлой Кайей, и с осторожным Бореем, и это при том, что сам по себе Проктор не из весельчаков – скорее, он из тех, кто, мало говоря, много делает. Проктор рассказал нам о том, как перерождение в Металл обратило его кожу в синий цвет, поинтересовался нашими историями, рассказал о Дворце… В итоге мы, если можно так выразиться, подружились: час интеллектуальной беседы, десяток дружеских улыбок, взаимный обмен любезностями… Проктор Рокбриджер – тёмная лошадка Дворца. Интересно…

Однако же, Проктор не разъяснил нам происхождение своих нижних клыков, хотя продемонстрировал и менее внушительные верхние. Но больше меня удивило то, что ни Кайя, ни Борей также не смогли объяснить мне свои отросшие клыки. Кайя сказала, что проснулась с такими, Борей сказал, что очнулся с такими – никто из них ничего не знает и не помнит об этой аномалии, и никак не может мне растолковать её. И всё же… Что-то здесь не так. Сердцем чувствую.

Тем временем мы стали больше гулять по Дворцу и принадлежащей ему территории, и таким образом становиться невольными свидетелями “дворцовых интриг”. Внимательно наблюдая и слушая, мы узнали, что ценитель французского языка Джодок и его угрюмая сестра Рагнхильд являются старшими братом и сестрой по отношению к Рее: старшие не просто не ладят с младшей – они едва ли не считаются её врагами. У Отталии с Тофой также непростые отношения: властная Отталия довлеет над мягкохарактерной Тофой, возможно даже угнетает из прихоти – очевидно, Тофа прощает старшей кузине её скверный характер потому, что по-сестрински, если не любит, тогда заботится о ней.

Из сложных отношений неожиданно всплыла связь между Тиберием и Йорун: садовник и провидица, очевидно, предаются платонической любви. А вот Персефона и Проктор, похоже, предаются любви от плоти, и если Персефона откровенно неровно дышит по отношению к Проктору, Проктор будто бы относительно спокоен по отношению к ней. Марен везде ходит с детьми Джумарейо и балует их так же безмерно, как угнетает слуг. Звероподобный Литий к ней неприкрыто неравнодушен, но она игнорирует его, хотя какая бы идеальная пара вышла из этих двух! Отец и дочь Блаукрафт любят прогуливаться до полудня во внутреннем дворике: Гектор души не чает в своей Аурелии, она же не столько любит отца, сколько отдаёт почтение его роли в её жизни. Сольвейг так ни разу больше и не попалась мне на глаза, будто прячется или… Или её прячут.

Мы гуляем много, но из-за всё ещё неотступающей слабости Кайи по итогу проходим небольшие расстояния – больше сидим на лавочках, газонах, под деревьями, на декоративных заборчиках и качелях…

Сегодня впервые за всё моё пребывание в этом месте на небосводе появились тучи и закапал скромный дождик, так что прогулку мы завершили до обеда. Стоило нам подняться в покои Кайи, как небо снова прояснилось и хотя солнце так и не вышло из-за молочной пелены облачности, дождь прекратился. Кайя, выбрав место на кровати, продолжила занимать себя вышиванием – неожиданное хобби, однако весьма занимательное в период постельного режима, – Борей уткнулся взглядом в какой-то огромный и страшно потрёпанный том – название книги не сохранила её изорванная обложка, – а я разместилась у окна и принялась гладить подлетевшую