Случайный сын криминального босса - Анна Раф

— Отнесём торт в столовую, и я схожу за деньгами, — взглядом указывает на массивную дверь из красного дуба.

Сердце в очередной раз с грохотом ударяется об рёбра.

Я вообще отдаю отчёт своим поступкам? Понимаю, какую ошибку сейчас совершаю? Мало мне было историй от подруги, так я на собственной шкуре решила проверить, что значит быть запертой в чужом доме?

Громко сглатываю.

Да если бы в доме. Из дома ещё как-то сбежать можно, а это настоящая крепость с высоким частоколом вдоль всего периметра территории, камерами на каждом шагу и толстыми решётками на окнах.

Да кто, чёрт возьми, тут живёт? А главное, что его заставляет прятаться за семью замками? Боится за свою жизнь?

Мужчина распахивает дубовую дверь, и я замечаю, что за ней и в самом деле скрывается столовая.

Может быть, я и в самом деле зря загналась и ничего криминального не произошло и не произойдёт? Может быть, мужчина сейчас и в самом деле уберёт торт в холодильник, рассчитается со мной, и мы с сыном со спокойной душой покинем эту жуткую крепость?

— Ничего не трогай и держись рядом со мной, — шепчу сыну и лишь сильнее сжимаю его маленькую ладошку.

— Хорошо, мама, — тихо отвечает Дима, озираясь по сторонам от волнения.

Мой маленький… Ему тоже так страшно…

Дворецкий ставит торт на большой дубовый стол и обращается к нам:

— Я сейчас схожу за деньгами, через минуты вернусь. А вы пока угощайтесь, — взглядом указывает на стол, уставленный свежими фруктами и ягодами.

— Мам, можно? — спрашивает Дима, с нескрываемым желанием посматривая на авокадо.

Утвердительно киваю в ответ.

Я бы и сама чего-нибудь поела, со вчерашнего дня во рту не было ни единой крошки. Но аппетит как-то резко пропал.

— Мне не нужна бордельная девка, — раздражённый мужской голос касается моего слуха.

Сердце от страха уходит в пятки.

По своей глупости я подвергла жизнь своего ребёнка опасности. Нервничать и паниковать — самое глупое, что можно делать в подобной ситуации. Если я хочу, чтобы мы с сыном вышли из этой золотой клетки живыми и здоровыми, мне надо взять себя в руки и прийти в чувства.

Громко выдохнув и отогнав от себя всепоглощающий страх, на цыпочках приближаюсь к двери и прислушиваюсь к диалогу, доносящемуся до меня из-за двери.

— Да, ты всё правильно понял! Ребёнка забираем, а девку в Сибирь. О сыне будет только по фотографиям вспоминать! Так ей и передай! — злобный рык доносится до меня.

Руки начинают дрожать. Что, чёрт возьми, происходит? Куда мы попали?

Глаза сами собой опускаются на дверную ручку, пришедшую в движение.

Сердце, исполнив кульбит, уходит в пятки. Лёгкие, будто бы забыв как дышать, замирают на месте.

Прикладываю указательный палец к губам, жестикулируя сыну, чтобы он не издавал лишних звуков.

С замиранием сердца отступаю назад, и дверь в ту же секунду открывается, закрыв меня собой.

— Пацан? — знакомый баритон касается моего слуха.

Внутри всё обрывается.

Этот мужской голос я слышала только один раз в своей жизни. И этого хватило, чтобы он навсегда отпечатался в моей памяти…

С такой силой прикусываю щёку с внутренней стороны, что во рту проступает привкус крови.

Оставаясь невидимой для вошедшего в столовую мужчины, выглядываю из-за двери, смотрю в его лицо и откровенным образом прихожу в ужас…

Халит Муратович Ялабык, хозяин криминальной империи и тот самый человек, от которого полиция советовала мне держаться подальше, сейчас стоит в метре от меня и жадным взглядом пожирает моего ребёнка.

— Что? — беззастенчиво отзывается Димка, ни на мгновение не оторвавшись от авокадо.

Мне хочется выскочить из своего укрытия, схватить сына на руки и бежать сломя голову, но я не могу. Мои ноги словно приросли к полу и отказываются двигаться.

— Вкусно тебе? — ухмыляется Бык, с любопытством разглядывая внешность моего ребёнка.

— Нормально, — односложно отзывается пятилетний ребёнок, не обращая особого внимания на короля криминальной империи.

Взгляд начинает невольно скользить то по лицу сына, то по профилю Быка.

И чем дольше я сравниваю внешние черты, тем сильнее убеждаюсь, что передо мной именно отец моего ребёнка, как бы безумно это ни звучало…

Почему он и как такое могло произойти, я совершенно не понимаю. Мы люди из разных миров. Мы как минимум по разные стороны закона.

— Кто твои родители, малец? — произносит с ухмылочкой в голосе.

— Мама Лиза, бати нет, — отвечает пятилетний ребёнок, полностью пародируя ухмылку взрослого.

— Удивил! Такой мелкий, а уже такой смелый, — качает головой из стороны в сторону. — Меня в детстве напоминаешь. Про батю что-нибудь знаешь?

— Нет, — пожимает плечами и, поглядывая на меня, добавляет: — Ночью я проснулся. Мама разговаривала сама с собой. Я услышал, что мой папа Бык.

Вся жизнь проносится перед глазами.

Мой сын своим ответом только подписал нам приговор…

— Твой папа Бык?! А позволь узнать, где твоя мама? — спрашивает не своим голосом.

— Так вон она! За вашей спиной стоит и за дверью прячется, — с потрохами выдаёт меня.

От страха я буквально впадаю в ступор. Всё моё тело цепенеет и не даёт мне ни малейшей возможности пошевелиться, как бы я этого ни хотела.

Бык, словно испытывая мои нервные клетки на прочность, медленно разворачивает и пробегает по мне оценивающим взглядом сверху вниз.

— Кексик к чаю. Возбуди свои вкусовые сосочки! — читает слоган, вышитый на моей униформе, и ухмыляется. — Ну что, кексик, расскажешь мне, откуда у тебя мой ребёнок?!

Глава 5

Бык

— Халит Муратович, вас к телефону, — секретарша покорно кладёт мобильный на край стола и бесшумно удаляется.

— Слушаю! — басом отвечает в трубку.

— Халит Муратович, мусора на районе снова беспределят, — моего слуха касается слегка грустноватый голос.

— Конкретнее! Ильдар, пустой болтовнёй ты отнимаешь моё драгоценное время!

— Наших ребят повязали за пятнадцать суток. Два дня уже за решёткой сидят. Надо вызволять.

— Если повязали, значит, было за что. Не вижу повода дёргаться, — парирую низким голосом.

— Так в том-то и дело, Халит Муратович, не за что. Как обычно, патрулировали город, а их прихлопнули и сразу в обезьянник. Менты, видать, забыли, кто за их поляну платит, — тараторит на одном дыхании.

— Забавно, — односложно отвечаю я и отключаю вызов.

Мусора, значит, резко смелые стали. Нехороший знак.

Ещё мой отец подмял под себя всю полицию города. Десятки лет хранители местного правопорядка ходили как по струнке и даже в нашу сторону смотреть боялись. Но сейчас