Шесть цифр - Vladarg Delsat

На работе в крематории девушка впервые увидела это — детские головы. Пепел, оставшийся от тел, кости и почти нетронутые детские головы. Завизжав в первый раз, Гермиона попала в свой барак фактически без сознания — так ее избили. Но, как будто этого было мало, однажды девушка попала в другой барак, о котором запомнила немногое: белые халаты, говорящие о врачах, очень болезненные процедуры, какие-то уколы, от которых потом начинались судороги.

— Kein Jude,Не еврейка (нем) — закончив с исследованиями, посмотрел на дрожащее голое тело эсэсовец в белом халате.

— Kann im Bordell arbeiten?Может работать в борделе? (нем) — поинтересовался его коллега.

— Wenn Platz frei wird,Когда освободится место (нем) — кивнул «доктор». — Jungfrau,Девственница (нем) — бросил он.

Куда ее хотят отправить, Гермиона очень хорошо поняла — о лагерном борделе женщины мечтали. Но вот ее внутреннее ощущение, остатки гордости протестовали против того, что неминуемо должно было случиться. Вот то, что она девственна, могло сыграть свою роли, но, к счастью, эсэсовцы в «медицинском» бараке побрезговали, просто решив эту «проблему» каким-то металлическим предметом, а затем что-то еще сделав, отчего боль стала такой сильной, что девушка почти не могла двигаться несколько дней.

— Я слышала, тебя собираются перевести в бордель? — поинтересовалась наставница. — Это большое везение, ты сможешь прожить подольше!

— Но я не хочу! — всхлипнула Гермиона.

— Во-первых, тебя никто не спрашивает, — ответила женщина. — Во-вторых, ты уже не можешь чего-то не хотеть!

-Но… но… но… — девушка отчаянно не хотела такого, но, видимо ее наставница решила показать Гермионе, что ту ждет, если она не согласится.

В понимании женщина, она действовала в интересах имеющей шанс выжить девушки. Поговорить со старшей по бараку, Мария объяснила суть проблемы, после чего из Гермионы «гордость» начали просто выбивать. Француженка считала, что девушка еще юная и совсем не понимает, что такое «жить» и чем это отличается от смерти. Гермионе предстояло пройти издевательства еще и в бараке.

День накладывался на день, но в бордель, нависший страшным призраком над девушкой, ее так и не переводили, взамен она стала выходить за пределы лагеря — во внешнюю часть. Что помогало задуматься о побеге, но только задуматься, потому что при побеге ее ожидал путь в трубу крематория, возможно даже живьем.

— Тебе передал привет зеленоглазый, — услышала Гермиона, когда помогала переносить вещи тех, кого отправили в газовую камеру. В груди что-то всколыхнулось — Гарри! Гарри жив!

— А что сказал? — тихо спросила девушка.

— Сириус, что бы это ни значило, — грустно произнесла незнакомка, передавшая весточку.

Это могло значить смерть, но скорей всего — именно побег. И в душе Гермионы появилась надежда. Непонятно откуда она появилась, ведь дни уже слились в один и спасения точно не было. Иногда не было и сил… Гарри всегда всех спасал — это Гермиона помнила. Именно эта память позволяла девушке надеяться, ведь может быть, Гарри спасет ее еще раз?

Так прошел день, затем еще один, и еще… В жизни Гермионы была боль, голод, чтобы избавиться от которого, она уже была согласна на все — даже на бордель. Ей вдруг стало все равно, что с ней будет. Мария своего добилась — девушка приняла факт того, что себе не принадлежит. Француженка была довольна — «она мне потом спасибо скажет». На слезы у Гермионы просто не осталось сил, прежняя жизнь подернулась туманом, будто и не было ее.

***

Гарри понимал, что рано или поздно будет газовая камера. Ему было бы все равно, если бы не Леви. Зацепив юношу верой в Создателя и нащупав привязанность к Гермионе, Леви старался дать Гарри смысл жизни. Юноша иногда называл мужчину «ребе», хотя тот раввином и не был, но не возражал против этого названия. Леви очень хорошо понимал, что все они обречены — и те, кто на «канаде», и те, кто в других бараках. Однажды Гарри отрядили на работы в «детский» барак — там умирали после опытов дети.

— Ты будешь брать тела, класть в тележку и возить в крематорий! — объяснил юноше надзиратель, пару раз ударив плетью куда попало, чтобы номер 2093… и еще две цифры, слушал получше.

— Яволь, — ответил то, что от него ждали, юноша.

Эта работа называлась «мор-экспресс». Она считалась довольно легкой, но вот морально… Умершие и умирающие дети, постоянно плачущие. Старшие девочки, обреченно смотревшие на Гарри… Пережить это было очень сложно, как и осознавать, что эсэс не жалеют никого. Когда Гарри заговорил об этом с Леви, мужчина тяжело вздохнул и отвел его к яме.

— В теле ребенка намного больше воды, чем во взрослом, — заговорил мужчина, хотя юноша не понимал, зачем.

— И что это значит? — поинтересовался Гарри, только затем увидев несгоревшие детские головы. Опустившись на колени, юноша с ужасом смотрел на это, понимая, что видит.

С этого момента его в живых держала только вера, только слова Леви, и только надежда спасти Гермиону. Пожалуй, именно Гермиона стала той опорой, что помогала жить, хотя юноша и не знал — жива ли она. Так проходили дни, лишая Гарри даже остатков брезгливости.

— Гарри, — его наставник помолчал несколько долгих мгновений. — Я узнал, что нас всех скоро ждет «красный дом».

— Значит, все… — понял юноша, осознавая, что жизнь наконец-то заканчивается.

— У нас нет выбора, — покачал головой мужчина. — Мы должны или умереть, или бежать. И вот еще что…

— Что? — спросил Гарри, понимая, что новости хорошими не будут.

О конкуренции в лагере знали, спустя некоторое время люди, бывало, превращались в зверей, отчего искали себе место потеплее. Как мужчины узнали о том, что Гермиону, претендующую на место в борделе, хотят просто «удалить», неизвестно, но получалось, что надо как-то извернуться и убежать всем вместе. Это было очень серьезной проблемой, потому что — не все так просто.

— Что значит, удалить? — не понял сначала Гарри.

— Ну или по голове дадут, или битым кирпичом накормят, — равнодушно пожал плечами Леви, уже к такому привыкший.

— Убьют… Или сразу, или медленно, — понял юноша. Эта новость что-то всколыхнула внутри него самого, отчего Гарри решил, что Гермиону надо спасти