Личный прием. Живые истории - Евгений Вадимович Ройзман

Чем человека мурыжить, дали бы официальную бумагу, где сказали бы следующее: «Мы, сотрудники правоохранительных органов, занимавшиеся вашим делом и живущие на деньги налогоплательщиков, работать не умеем, не хотим и не будем, и вообще отъебитесь от нас!» – так бы было гораздо честнее.

И вот мы сидим снова, поднимаем все документы и думаем, что делать дальше. Эта скромная, уставшая женщина вызывает у меня уважение.

Что делать-то?

И снова пришла ко мне эта женщина. Она поседела и постарела. За две тысячи одиннадцатый – две тысячи двенадцатый годы она написала во все инстанции сто сорок четыре обращения. Причем все конкретные, по делу. За это время дело несколько раз прекращали, приостанавливали и вновь начинали. Все это время бедная пожилая женщина помогает системе, собирает доказательства, просит, уговаривает, заставляет систему возбудиться и что-то сделать. Система раздражается, злится и проделывает огромный объем побочной работы, чтобы не выполнять свои прямые обязанности!

Но женщина эта будет писать, ходить, записываться на прием, стучаться во все двери и не отступится. И все начальники всего не смогут смотреть ей в глаза. От нее будут бегать, прятаться и скрываться, потому что им стыдно и неловко. Но работать они все равно не будут.

Но она все равно не остановится. Я уважаю эту женщину, и мне жалко ее до слез.

09.02.2013

Мужик заходит.

– Слушай, – говорит, – Женя, я к тебе по делу. Может, поможешь чем.

– Ну, говори.

Отвечает:

– Работа нужна. Я сам с Бутки́, работы никакой, четыре пилорамы. В Талице тоже работы нет. Все закрывается.

Я спрашиваю:

– Что ты умеешь делать?

– Да все, что надо. Ельцин моя фамилия…

Я засмеялся:

– Родственники, что ли?

Он говорит:

– Ну да.

Позвонил Юре Потапенко:

– Посмотри, может, сумеешь чем помочь?

Вроде решили.

Я говорю мужику:

– Там люди нормальные, но зарплата невысокая, тысяч пятнадцать.

Он только плечами пожал.

– Да ничего, мы, Ельцины, люди скромные…

12.02.2013

Когда я был депутатом Госдумы, у меня на Белинского, 19 на протяжении четырех лет каждый день с утра до ночи работала приемная. Люди шли не переставая. Порой у нас даже стояла очередь от крыльца до второго этажа, и мы работали всегда до последнего посетителя. Двадцать человек нас было – юристы по уголовке, юристы по гражданским делам, специалисты по ЖКХ, по социалке, по медицине, по пенсионерам. Самые разные вопросы приходилось решать. И вся команда наша собралась с улицы. Кто-то отсеивался, кто-то приходил. Но все, кто остался, работали по-честному и в полную силу.

Однажды сижу работаю, полный коридор народу. Вдруг какая-то возня, недовольство на повышенных тонах, и заходит человек.

Люди сердятся: «Он без очереди! Без очереди!»

А я смотрю, это мой товарищ из прошлой жизни.

Он говорит:

– Я на секунду, – и дает мне конверт с деньгами. – Тут, – говорит, – тридцатка. Мало ли что, может, кому-то из пожилых помочь надо будет. Сам смотри, распоряжайся.

Я поблагодарил его, положил деньги в правый ящик стола и сижу работаю.

Заходит женщина. Уставшая, придавленная, волосы гладко зачесаны и забраны на затылке. Села напротив меня и расплакалась. Я давай ее успокаивать, а она плачет всерьез и повторяет:

– Нет, я не верю! Я не верю! – И смотрит в глаза.

Спрашиваю:

– Что случилось-то?

А она говорит:

– Я не верю, что вы взяли за это с меня тридцать тысяч рублей!

– Какие тридцать тысяч?! За что?!

– Ну за то, что написали ходатайство начальнику колонии, чтобы моего сына отпустили по УДО!

Я еще ничего понять не могу: какое ходатайство? Какое УДО?! Какие деньги?!

Она говорит:

– Да вот у вас там внизу-то адвокаты сидят. Они взяли с меня тридцать тысяч и пообещали, что за эти деньги вы напишете ходатайство. А сына не отпустили, а деньги у меня были последние! Но я не верю, что вы могли так сделать. Ведь если бы вы деньги взяли, вы бы ходатайство точно написали!

И я вдруг вспомнил, что пару месяцев назад ко мне пришел один адвокат, с ним бывший сотрудник и еще один знатный общественник и сказали, что хотят помогать и будут оказывать бесплатные консультации нуждающимся. Мы их посадили там внизу, в уголке. Тут я все понял. У меня от ужаса обнесло голову. До меня дошло, что эти подонки убедили бедную женщину, что я требую деньги за это ходатайство, и она поверила. У меня и так-то, кроме имени, ни хрена нету, а тут еще эти скоты за свои вонючие тридцать сребреников и это пытаются отнять.

Я открыл ящик стола и говорю:

– Вот ваши деньги, они мне отдали и просили перед вами извиниться. Они так больше не будут. Поверьте.

А она всхлипывает еще и говорит:

– Я хотела вам в глаза посмотреть. Я должна была убедиться, что вы так не сделаете.

Я успокоил ее, погладил по плечу, проводил, вернулся в кабинет, уставился в стену и хотел заплакать. Но не смог. Зато увидел саблю и понял, что я должен сделать.

Я снял ее со стены, выдернул из ножен, вздохнул и пошел вниз их убивать.

22.02.2013

Пришел мужик с маленьким ребенком. Совершенно вменяемый, думающий, но очень злой. И немудрено: сделал ремонт в квартире своими руками, полы настелил, а наверху таджики у кого-то ремонтировали, вентиль открыли и ушли. Ночью дали горячую воду. Полная Ниагара. Жена его утром побежала таджиков стыдить, а один, самый дерзкий, зашел сзади и заехал ей в ухо! Мужик побежал за топором. Пока бегал, таджики заперлись и вызвали подмогу. Через пять минут на двух машинах подъехали. А соседи, слава богу, у мужика топор отняли.

05.03.2013

Впервые сталкиваюсь. Парню тридцать четыре года. Работал программистом в известной рекрутинговой и консалтинговой компании. Зарплата – двадцать тысяч. Компания разделилась. Та половина, в которой он работал, осталась без клиентской базы. Его попросили написать программу. Он эту программу написал. Работал и на работе, и после работы, вкладывал душу и энергию и сделал. И считал эту программу своим продуктом. Компания жила, зарабатывала деньги, он получал двадцать тысяч, и через какое-то время другая компания обратилась к нему с аналогичной просьбой – написать программу. Он написал, за основу взяв предыдущую. Хозяин взвыл и