Гниль - Макс Вальтер

— Да это он! Глаза разуй, слепая пизда!

Над воротами поднялась суета. Забегали фигуры, кто-то умчался вглубь базы, видимо, докладывать начальству.

Игорь ждал. Он стоял рядом с Чугуном, держа поводок в одной руке, и спокойно смотрел на ворота.

— Говори, — тихо приказал он.

Чугун открыл рот. Его сорванные связки издали хрип, который он попытался превратить в слова:

— Открывайте… — просипел он, — Это я… Чугун…

— Громче, блядина!

— Открывайте! — заорал тот, и голос сорвался на визг. — Это я, Чугун! Откройте ворота!

На вышке возникла фигура, судя по внешнему виду, кто-то из старших офицеров. Он долго всматривался вниз, потом выругался и исчез, а через минуту ворота дрогнули и начали медленно расходиться в стороны. За ними виднелся плац, на который уже выбегали бойцы. Кто с оружием, кто без. Они строились в неровные шеренги, которые больше походили на обычную толпу. На их лицах читалось одно: шок.

Игорь шагнул вперёд, ведя Чугуна на поводке. Марго двинулась следом, положив руку на голову Гниды, который полз на четвереньках возле её ног. Шуко на турели развернул пулемёт в сторону плаца, так, на всякий случай. Вряд ли он бы ему помог, начнись здесь настоящая заварушка. Ёж шёл чуть позади, держа автомат наготове. Грек остался в УАЗе, нервно покуривая. А где-то в тени застыл невидимый и неслышимый Долбоёб, готовый ринуться в бой в любую секунду.

Толпа на плацу замерла. Бойцы смотрели на своего бывшего командира и не узнавали его. Это был уже не Чугун, а что-то другое. Жалкое, сломленное, голое, вызывающее лишь отвращение и брезгливость.

— Здорово, бойцы, — громко произнёс Игорь, останавливаясь в центре плаца. — Узнаёте своего командира?

Тишина была ему ответом.

— Ну же! — Он дёрнул поводок. — Скажи им, кто ты теперь?

Чугун поднял голову. Он смотрел на своих бывших бойцов, и в его глазах читалось лишь одно желание: чтобы всё это поскорее закончилось, желательно — смертью. Но он уже знал: смерть не придёт, пока не разрешит хозяин.

— Я — Говно, — прохрипел он.

— Громче!

— Я — Говно! — снова взвизгнул он. — Я — пустое место!

Толпа загудела. Кто-то выругался, другие потянулись к оружию. Но тут из толпы вышел вперёд один из офицеров. Похоже, тот самый, что встречал гостей на вышке. Он был пожилым. Седой, с обветренным лицом и холодными глазами.

— Чугун? — спросил он недоверчиво. — Это правда ты?

— Да, — просипел тот, — это я. Но я больше не Чугун. Теперь я — Говно. Вы все должны называть меня Говном.

— Что они с тобой сделали?

— Всё. — Чугун бросил короткий взгляд на офицера, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на прежний характер. Но лишь на мгновение. — Сдавайтесь. Бросьте оружие. Он ваш новый хозяин. — Говно кивнул в сторону Игоря. — Выполняйте, иначе будет очень хуёво. Я знаю, о чём говорю.

Седой офицер шагнул вперёд. Ему было за пятьдесят, но держался он прямо, как человек, который привык командовать, но не бояться. Бойцы звали его Михалыч, и он служил с Чугуном ещё в девяностые. Сначала в армии, потом в бригаде, потом они встретились здесь, в зоне. Он прошёл две войны, три тюремных срока и один апокалипсис, и сейчас происходящее ему категорически не нравилось.

— Значит так. — Он остановился в трёх шагах от Игоря и скрестил руки на груди. — С хуя ли я должен выполнять приказы какого-то говна? Ты, Чугун, конечно, извини, но то, что я вижу перед собой, это уже не командир, а кусок дерьма на верёвке. И я не собираюсь…

Внезапно он осёкся. Но не потому, что потерял мысль, а потому, что Игорь посмотрел на него. Всего лишь посмотрел, не произнеся ни единого слова.

Михалыч вдруг почувствовал, как что-то холодное и липкое заползает под кожу. Страх. Первобытный, животный, иррациональный. Он пришёл не извне, а зародился где-то внутри. Как будто кто-то открыл дверцу в самые тёмные уголки его души и выпустил оттуда всё, что годами пряталось за мужеством, опытом и цинизмом.

— Ты… — прошептал он, отступая на шаг.

Но его колени подкосились. Грозный офицер рухнул на асфальт как подкошенный. Из горла вырвался тонкий, жалобный скулёж, а по штанам расползлось мокрое пятно. Он что, обоссался? Прямо здесь, перед своими бойцами, перед новыми хозяевами? Перед бывшим командиром, который стоял на поводке и смотрел на него пустым, лишённым жизни и воли взглядом?

Толпа замерла. Никто не посмел даже шелохнуться. Только ветер гулял по плацу, поднимая мелкую пыль.

— Ну вот, — раздался звонкий, полный презрения голос. Вперёд вышла Марго. Она обвела взглядом притихших бойцов и упёрла руки в бока. — Теперь понятно, что у вас тут за хуйня.

Она кивнула на лежащего Михалыча.

— Ваш офицер — ёбаный чмошник, обыкновенный чушок. Обоссался при всём честном народе. Это же охуеть! А за обосранных, как известно, спросу нет. И этому зассанцу вы тут подчинялись?

Толпа зароптала. Кто-то хмыкнул, кто-то выругался сквозь зубы. Большинство здесь было бывшими сидельцами: блатными, урками, мужиками, которые знали о понятиях не понаслышке. И то, что говорила эта баба, хоть и звучало дико, но по сути было верно. Обоссался — значит, опустился.

— Кто хочет присоединиться к этому чушкарю? — Марго обвела толпу пальцем. — Сделайте шаг вперёд. Да не стесняйтесь. Я лично прослежу, чтобы вам выдали по ведру и тряпке. Будете за ним подтирать.

Из толпы выступил ещё один. Молодой, лет тридцати, с наколотыми перстнями на пальцах и дерзким прищуром. Похоже, из блатных. Из тех, кто привык решать вопросы базаром, а иногда и стволом.

Он сплюнул Марго под ноги и покачал головой.

— Слышь, шаболда. — Он растянул губы в усмешке. — Ты, конечно, бабёнка ладная, но базаришь тут не по понятиям. Это что за беспредел? Ты вообще кто? Хули ты мне тут это фуфло толкаешь?

Марго повернулась к нему и улыбнулась. Широко, открыто, почти ласково. Блатной, глядя на эту улыбку, вдруг почувствовал, что у него пересохло во рту.

— Я — богиня, — произнесла она негромко, но так, что услышали все. — И сейчас я преподам вам небольшой урок. Тявкаешь ты ровно как пёс дворовый.

Она прищурилась, сосредоточилась — и ударила!

Это был не физический удар. Никто не сдвинулся с места. Но блатной вдруг замер. Его глаза расширились, рот приоткрылся. Он посмотрел на свои руки, будто видел их впервые. Потом наклонился, встал на четвереньки и начал обнюхивать асфальт.

— Эт чё за хуйня? — выдохнул кто-то из толпы.

А блатной уже полз на четвереньках вдоль строя. Он