Пирамида - Юрий Сергеевич Аракчеев

Агаджаева, который до суда не видел подзащитного и не разговаривал с ним. Судебный процесс длился всего 4 часа вместе с приговором. Это все было ужасно – страшно вспоминать, даже в кино и в книгах такого нет. Мне вызвали в суд «Скорую помощь», Виктору тоже было плохо, его очень рвало. Когда тот страшный конвой увез Виктора, меня завели в комнату (суд был в общежитии), было много народа, все возмущались, женщины плакали – это был «показательный суд». Я знаю, у нас судили убийцу – нашего соседа Монастырского (ваша газета писала статью), зал бушевал, хлопали, как читали приговор – высшая мера. А у нас было наоборот, сразу написали телеграмму в Москву (высылаю копию). На первом суде я видела Каспарова, но не разговаривала с ним. После суда я пыталась получить копию приговора, мне не дали, сказали, что дадут подсудимому. Зав. юридической консультацией мне сказал, что я зря еду в Москву, меня никто не примет без приговора, но я поехала. Сначала я была на приеме в Верховном Совете СССР, оттуда позвонили в Прокуратуру Союза, чтобы меня там приняли. Я была на приеме у зонального прокурора Ивановой, но надежды на нее у меня было мало, и я пошла в Верховный суд СССР, где встретила Каспарова, я его узнала, мы с ним поговорили, он сказал, что приехал в Москву по делам и возмущен такой несправедливостью в отношении Виктора и тоже будет обращаться в наши советские органы. Сначала я была у начальника приемной Ворошилова, он, конечно, не верил, что сын не виноват, что суд был всего 4 часа, что накануне суда заменили адвоката и т. д. Но все же позвонил, и меня принял член Верховного суда т. Дзенитис (я ему очень благодарна), он мне сказал, что затребует дело в Москву. 18 сентября 1970 года дело уже затребовала Москва. Из Москвы я полетела в Ашхабад, мне дали копию приговора, была в Мары, унесла передачу Виктору, поговорили обо всем со Светланой, Каспаров остался еще в Москве, и уехала домой в Куйбышев.

Причиной приостановки исполнения приговора послужило то, что нам встретились такие люди, как т. Дзенитис, Кузьмин – порядочные, честные, добросовестные. А главное, наверное, то, что такой человек, как Каспаров, включился в борьбу за справедливость, правду, несмотря на те гонения, шантаж, которые были против него в Мары. Мы будем всю жизнь благодарны Каспарову за спасение жизни Виктора, побольше бы на земле было таких смелых, справедливых, честных, порядочных людей – скорей бы достигли коммунизма. Самую положительную роль, мы считаем, сыграл Каспаров и еще сотрудники редакции «Литературной газеты» – т. Чаковский, Румер З. Ф., Измирский Ф. Я., Петрова С. Р. и т. Вознесенский. Ведь мы обращались во все газеты, журналы, и только одна «Литературная газета» откликнулась на наше горе. Мы им очень благодарны всем. Много сил, энергии, здоровья вложил в эту историю Рихард Францевич (я сама видела, как он перед процессом пил лекарство).

Я считаю, что Ахатов, защищая себя, вернее свой «мундир», старался обвинить Виктора, а еще более нагло, подло действовал Бойченко. Он вызвал повесткой меня на допрос, на следствие в Мары, я ехала 4 суток туда и обратно, на 30 минут, пытался обвинить меня в том, что я неправильно действую, везде пишу и езжу, и будет еще хуже, дал мне справку, что я была вызвана на допрос в качестве подозреваемой (справка у Рихарда Францевича). Я проездила полмесяца бесплатно, и такую дорогу оплачивать отказался, вообще вел себя очень нагло, вместе с Ахатовым сидел в линейном отделении милиции, а прежде чем выступить на суде Ичилову, Сапаровой, Игембердыеву, они заходили в линейное отделение, а потом шли в суд (процесс Милосердовой).

Милосердова вела себя очень нагло, тем свидетелям, которые говорили за Виктора, она не давала договорить, прерывала все время, таким свидетелям, как Ичилов и др., подсказывала, когда они путались, прерывала процесс, чтобы они собрались с духом. А эпизод с Салахутдиновым (показания его были подтверждены его сестрой, завучем школы) Милосердова записала – не заслуживает внимания. По-моему, ей было дано такое задание – осудить на 15 лет. Такие люди, как Каспаров, заседатель Касиев (его особое мнение) на втором и третьем суде – очень порядочные люди. А члены четвертого судебного процесса, судья Аллаков, несмотря на нажим со стороны, вынесли справедливый приговор.

Еще мне очень запомнился наглый, низкий человек, врач Атаев. Медсестра Ищенко сказала нам после суда, когда я ее спросила, почему она изменила показания, что хорошо вам – вы сядете и укатите в свой Новосибирск, а нам здесь жить. Что можно ждать от таких людей, «пусть стреляют безвинного человека, лишь бы нам было спокойно». А те люди, которые после суда ставили свои подписи под письмом в Москву, не побоялись за себя.

Да, на вынесении оправдательного приговора меня не было, прокурор Никишов решил удалить меня. Я к 4 часам вечера пришла к зданию суда еле-еле (мы слышали, что нажим на судей, и приговор будет опять обвинительным), ко мне подошел небольшой человек в штатском (потом узнала – работник милиции города Мары), позвал меня пальцем за угол, я не пошла (потому что от них можно ждать всего), он мне ничего не сказал, зачем, куда, – после этого он подошел ко мне второй раз, схватил за руку, закрутил руку и повел к легковой машине, с ним еще был один человек, затолкнули меня силой в машину и повезли, я успела крикнуть одному знакомому, что куда-то меня увозят. В Мары у нас никого нет, Светлана жила в то время уже в Новосибирске. Повезли меня в милицию, завели в кабинет, стали писать протокол, что я не подчинялась милиции, ругалась, оскорбляла милицию и прокурора – я им сказала, что это же неправда, как они так могут, все это ложь и выдумки, во-первых, я не знала, кто они, куда везут и за что, да, я знала, что там они как полицаи, я знала, как себя вести. На акте я написала, что все неправда, все это ложь, они двое подписали, стали отбирать у меня шаль, сумку, я не давала, плакала, умоляла их отпустить меня на приговор, потом я сама приду, что им от меня надо, давала им паспорт, но вот этот небольшой, грубый, очень наглый туркмен стал ломать мне руки, я кричала, они смеялись и говорили: «Надо было расстрелять вас вместе с сыном». Отобрали часы, шаль, сумку и повели. Я не представляла