Долг человечества. Том 7 - Артем Сластин

Почудилось. Приснилось. Я свободен, я в безопасности. Дома! И пусть все остальное, что нас ждет, тоже еще не случилось, но я буду счастлив пережить эти годы вновь! Напряжение, державшее меня в стальных тисках последние полтора месяца просто растаяло, словно его никогда и не было. Хотелось просто упасть на колени, уткнуться лицом в родной животик и наконец-то просто перестать бежать. Наконец-то…

Глубоко внутри, там, в том темном и пыльном углу моего сознания, отведенное под расчетливого, даже жестокого Марка, бился в истерике другой я. Хладнокровный, но сейчас он был в ярости, и кричал: «Марк, скотина! Какая квартира⁈ Какой чайник? Ты сейчас умрешь! Нас атакуют, очнись, твою мать!»

Нет, иди к черту, меня не проведешь. Я смахнул марево кошмарного сна, избавился наконец от свиста чайника, прошел в коридор, примеряя новые туфли. К черту этого параноика, что за бред он несет.

Вся сраная магия этого момента в том, что строилась она на абсолютной, совершенной синестезии. Это понимал другой я, отчаянно пытавшийся забрать себе управление. Эта песня, заставившая мой мозг воспринимать картинки и ощущения, она исказила мое восприятие. Мой мозг, застигнутый врасплох, охотно, с удовольствием переписывал суровую реальность под диктовку сладкого дурмана. Что лучше — холодный дождь или теплое дыхание любимой на своей шее? Ответ простой.

Чудовищная тварь лишила меня настоящего, но на короткий миг подарила ощущение полного блаженства в нереальном. Я был согласен растянуть этот миг так долго, как смогу, даже если ценой всего этого станет моя смерть. Изящное оружие массового поражения. Эффективное, стоит признать, если вспомнить быстро стирающееся из памяти костяное плато.

Но часть меня боролась. Та самая, злая, агрессивная, расчетливая. Краем глаза я видел Варю, она была как призрак на моей кухне. Шла чуть впереди, невзирая на декорации, проходя сквозь объекты. Ее извечная, колючая маска сарказма и защитной злости, тот щит, не раз спасавший ее ментальную стабильность, сейчас дали слабину. Действительно, на каждую рыбу найдется рыба покрупнее. На губах у чародейки блуждала глупая улыбка умиротворения. Наверное, она сейчас летела в самолете, с семьей, на свой долгожданный отпуск, который у нее так и не случился.

Но сквозь призрачную дымку видения я отчетливо осознавал, что она подбирается к краю, а я отстаю на пять шагов. Еще немножко, и ее тело перевалится вниз с утеса. Сто метров падения. Ни ей, ни мне несдобровать, если мы свалимся с такой высоты.

Кое-что случилось. Какая-то помеха, грязный шум, помешавший моей сладкой иллюзии. Как если бы кто-то прямо над ухом резал пенопласт канцелярским ножом.

Это была Ренгу. Но я лишь описал чувство, чувство помехи, вторжения в мой мир, никаких звуков на самом деле она не издавала. Удивительное дело, но для нее песня этой чудовищной Сирены была ничем иным, как выразительным шумом. Она оставалась сама собой и сейчас изо всех сил пыталась меня остановить. Отсюда это неприятное чувство.

Я разозлился. Да как она смеет мешать мне! Моему покою! Но силы сжать кулак не было, оружие я давно выронил, как и щит. Решил забить, пусть курлыкает себе и скачет кругом, какое мне до нее дело, меня ждет беззаботное будущее. Но Ренгу видела то, чего не видел я. Как ее кормилец, словно околдованный, уверенно шагает в пропасть вместе с девушкой, которая способна бросать искры в воздух.

Антропоморфная птица металась из стороны в сторону, громко каркала, визжала и даже пыталась толкаться, но я шел напролом. А потом поняв, что криками делу не помочь, исчезла из виду, чтобы появиться вновь через каких-то тридцать секунд.

Ее цепкие лапы ухватились за тяжелый медный сундучок, окованный потемневшим от времени металлом. Неужели тот самый, за которым мы сюда и пришли? Похож, и правда похож. Но только тот, что я помнил, был запрятан в белый инопланетный куб, этот же лежал без «праздничной обертки», как есть. Моя птица, тяжело взмахивая огромными крыльями и взметая тучи костяной пыли, забивающей нос и глаза, проволокла тяжелую коробку на плато и швырнула ее прямо под мои ноги.

Сундук с глухим стуком ударился о носок моего сапога. Я же, все еще не контролирующий себя, переступил преграду, полностью ее проигнорировав. Мы были недалеко от края. И тут бесконечное птичье терпение лопнуло. Она встала грудью между мной и обрывом, как бы преграждая мне путь, а когда мы поравнялись, изо всех сил клюнула меня в и без того больную, и, кажется, сломанную скулу.

Острая вспышка боли пронзила меня от головы до пяток, на короткий миг вырвав меня из наваждения, ломая иллюзию.

Картинка посыпалась пластами и растворялась, обнажая холодный и мерзкий утес у черта на рогах. На секундочку, всего лишь на миг реальный для меня теперь мир вернулся во всем своем убожестве.

— Ключ! Глу-у-упый Марк, ключ! Бы-ы-ы-ыстро! — Захрипела Ренгу мне прямо в лицо, яростно хлопая крыльями по моей голове и продолжая когтями держать меня за металлические пластины брони.

Ментальный дурман потянул ко мне свои лапы, пытаясь затянуть в теплое марево сна. Ульяна в моей голове уже плакала, умоляя не уходить.

«Инвентарь» — Мысленно приказал себе я. Перед глазами через долю секунды мигнула серая сетка.

(Старый медный ключ)

(Прочность: 3/10)

«Выбросить» — Мозг сработал на чистом адреналине, вырывая мгновения у наползающей обратно прямо в голову сладкой песни.

Каждое осмысленное движение давалось с таким трудом, что я чуть зубы себе не раскрошил, как тот, из дневника. Он, земля ему пухом, сопротивлялся этому три дня. Гвозди бы из таких людей делать.

Позеленевший от окиси меди ключ материализовался прямо в воздухе над моей ладонью и, не встретив сопротивления, рухнул на камни и костную пыль с металлическим звоном. Сила воли иссякла. Я шагнул вперед, невольно на него наступив.

Уже ничего не видя, кроме сладкой иллюзии, я лишь краем сознания подмечал — Ренгу не сдалась. Для нее человеческие сантименты были, наверняка, пустым звуком, и моих видений она не разделяла. Однако слабость единственного оставшегося близкого двуногого, способного жарить ей мясо, пугала птицу до глубины ее птичьей души.

Через туманную пелену угасшего сознания я смутно, как через грязное стекло, уловил ее лихорадочную возню. Ворона