Триединое Королевство - Anne Dar

– Церемонии обращения всегда так красивы, знаешь, как могут быть красивы таинства. Прежде они всегда проходили в январях…

– Почему же вы перестали обращать новых людей в Металлов? У вас закончились вакцины?

– Дело в том, что обращать в нашем королевстве может только Багтасар.

– По какой причине?

– В каждом королевстве свои законы, в каждом королевстве свои особенные короли.

– Значит, это не метафора… Багтасар здесь действительно Король?

– А по нему не видно? – собеседница смотрит на меня улыбающимся взглядом, выдающим в ней верную подданную своего Короля.

– Видно, – признаю я, и моё признание кристально правдиво. Дело в том, что даже если бы здесь не играли в ролевую игру средневекового королевства, я всё равно описала бы Багтасара именно словом “Король”, если бы мне понадобилось описать его всего одним образом. И дело не только во внешности – хотя, безусловно, и в ней тоже, – но и в его энергетике: мощная, непоколебимая, безусловно опасная.

Пока я думала об энергетике Багтасара, Йорун украдкой наблюдала за мной. И вдруг… Она совсем по-дружески коснулась моих спокойно лежащих на платье сцепленных ладоней и, сжав их своей по-старчески сморщенной и одновременно источающей металлическую силу рукой, произнесла с теплотой:

– Надеюсь, тебе здесь нравится.

– Здесь интересно, – я теряюсь от неожиданного физического контакта.

– Хорошо. Ведь где интерес, там и всё остальное прилагается, – собеседница улыбается, и её улыбка, несмотря на наличие клыков, выглядит крайне милой, а её взгляд выдаёт в ней природную склонность к доброте. Она добавляет: – Надеюсь, мы станем добрыми подругами.

– Что ж, это взаимно, – в ответ улыбаюсь я и отмечаю, что мне всё же стало более комфортно, когда она отпустила мои руки.

– Если тебе что-то понадобится – что угодно – обращайся ко мне без стеснений. И ещё… Не сочти за дерзость, но у меня есть к тебе просьба до того, как ты обратилась с просьбой ко мне…

– Что же это?

– Тофа.

– Тофа?

– Я знаю её с глубокого детства. Она хорошая… – так она представляет Тофу, а я отмечаю, что это представление сразу же отбрасывает тень на других Металлов, потому как если Тофа хорошая, тогда какие же все остальные? – Она хочет с тобой познакомиться и даже сблизиться, ты ей очень понравилась, но она из стеснительных.

Я поняла Йорун: она любит Тофу, уважает любовь давно погибшего брата к Марен, преклоняется перед Багтасаром, слишком уж подозрительно глубоко симпатизирует моей скромной персоне… Что ж, она хорошая. По крайней мере, так говорят мои внутренние датчики, выдавшие первые впечатления о ней.

…Весь остаток дня и весь вечер до глубокой ночи я провела у постели Кайи, прислушиваясь к её мерному сердцебиению и своим хаотичным мыслям о Борее – если Маршал не успокоится в ближайшие пару суток, тогда мне придётся оставить Кайю, чтобы разыскать его в здешних лесах и проверить его состояние…Думая о беспокойном и при этом нежась в светотенях, проникающих в “часовню” сквозь витражные окна, третьим делом я плела умиротворённые беседы с Тофой. В основном мы говорили о книгах: она оказалась страстной поглотительницей литературы. Что ж, можно сказать, что это были одни из самых тёплых моих бесед в этом месте.

Глава 17

Наступила ночь: ясная, звёздная, со сказочным серповидным месяцем на небосводе. Уверив меня в том, что в момент пробуждения Кайи меня моментально оповестят, Тофа взялась читать новую объёмную книгу, а я вышла в сад с намерением немного прогуляться под усыпанным звёздной крошкой небосводом, прежде чем вернуться в свои покои.

Покинув часовню, освещённую мягким пламенем свечей, я на мгновение замерла возле неё, наслаждаясь звуками и ароматами тёплой сентябрьской ночи… Всё же в здешних краях заметно теплее, чем в Канаде в эту пора года.

Дойдя до гравийной тропинки, я выбираю повернуть направо. Честное слово, в этом платье среди фигурно подстриженных кустов и длинновласых ив, плачущих над прудами в загадочной сени Дворца, не почувствовать себя самой настоящей принцессой практически невозможно, так что я немного улыбаюсь себе, когда вдруг замечаю кого-то копающимся среди кустов. Почти сразу я узнаю ночного активиста: Тиберий Шакролин Ванадий собственной персоной. Он настолько увлечён процессом, что замечает меня, только когда я останавливаюсь практически впритык к его садоводческим инструментам. На правах прохожего, уже вмешавшегося в чужую идиллию одним лишь своим появлением, я здороваюсь первой:

– Вечер добрый, господин Шакролин.

Металл сразу же поднимается с колен и смотрит на меня удивлённым взглядом. В темноте его изуродованное лицо, справа прожжённое до самого черепа, кажется менее пугающим, а его сияющие неожиданным желтоватым светом глаза добрее, однако, боюсь, со мной могут в этом согласиться лишь обладающие металлическим зрением Металлы, но не люди. Люди, увидев его ночью, должно быть, от ужаса лишаются дара речи…

– Прошу, не называйте меня господином Шакролином. Лучше просто Тиберий.

– Как пожелаете, Тиберий. Что Вы тут делаете, в такой поздний час? – мой взгляд падает на его руки, в которых он сжимает пучок отдалённо знакомой мне травы с плотными корнями бежевого оттенка.

Заметив мой взгляд, Тиберий протягивает мне один корешок и, когда я беру его, говорит:

– Это кориандр. Корень этого растения символизирует страсть.

– Вы что же, колдун? – иронизирую я. – По ночам собираете ингредиенты для своих зелий?

При лунном свете улыбка этого Металла кажется совсем мягкой, подстать его голосу:

– Определённые растения, особенно некоторые цветы, лучше подрезать ночью, когда они спят.

– Впервые слышу о таком.

– Видите ли, люди, по сути своей, дневные существа. Садовники среди них порой встречались и хорошие, и гениальные, но у них не было металлического зрения и ощущения мира. Они были ограничены световым днём, в который трудились, чтобы успеть завершить свои дела к ночи. Но у Металла и зрение, и способность не только воспринимать природу, но чувствовать её первобытный организм, несравненно лучше, нежели у человека. Тот же, кто умеет чувствовать глубже, видит яснее, – с этими словами он вдруг протягивает мне ещё один маленький, пятилистный цветочек, похожий на