Опыты для будущего: дневниковые записи, статьи, письма и воспоминания - Александр Михайлович Родченко

Лампа не на столе, а на комоде: это чтобы я не уронил и не устроил пожара.

Тихо и скучно.

Кругом ведь никто не живет. Наша квартира казенная, и она одна над сценой театра[6].

Идти некуда и не к кому. Идти на сцену нельзя – мать не велит: там могут задавить во время смены декораций.

А скучно… Что делать?..

Играть нечем и не интересно одному. Сижу на диване и смотрю на лампу. Но она так скучно горит, и кажется что-то безотрадное от ее света…

Остается фантазировать и искать в висящем полотенце или мочалке тело покойника, а в темных углах – сидящих чудовищ.

А что завтра делать?

Встать рано и, спустившись на сцену, а с нее в зал, бродить по пустым комнатам, еще не убранным, в одиночестве.

Мало кто живет при театре, только сторожа и уборщицы, но их дети не могут ходить по театру…

Значит, опять один.

Двора нет, есть лишь сад. Огромный сад. Где зимой тоже июнь.

А.М. Родченко. Фигура в кимоно. 1912

А отец и мать еще спят. Жизнь начинается в театре с 10–11 часов.

Игрушки… Их нет. Отец их не дарит. Отец делает бутафорию. Бутафор – для отца это было высшее достижение: из неграмотного и безземельного крестьянина, железнодорожного рабочего до бутафора.

•••

Вспоминаю, как в Казани, когда мне было лет 14, я забирался на крышу летом и писал дневник на маленьких книжках, полный грусти и тоски от неопределенного своего положения, хотелось рисовать учиться, а учили на зубоврачебного техника…

Возможно, что я писал и о том, что встал в восемь часов, в девять пошел в мастерскую, а в пять пришел и обедал. Дневник не сохранился. Есть дневник, когда я был в художественной школе, полный болтовни о женщине и живописи… Но он мало интересен и в нем мало фактического материала.

1940

Между огней

Из дневника 1911–1915 годов

Я с детства вырос одинок

И кто-то мукой напитал

Мой окровавленный цветок

Я жил и ждал, и всё искал

Чего-то ласково-святого

Как вдохновенья неземного

И я устал…

А.

1911

Неужели мои записки есть оправдание моего существования? Неужели они пишутся для того, чтобы после моей смерти они не осудили меня худо?

Портрет, когда я начал писать портреты, я только тут понял, что есть живопись, и тогда понял портреты, написанные художниками. И тогда понял жизнь самих людей, и понял, что есть человек…

А.М. Родченко. Рисунок из дневника. 1911

«Во время бессонных ночей, во время болезни, в моменты одиночества, когда ясно чувствуется бренность всего земного, человек, одаренный фантазией, должен обладать известной силой духа, чтобы не пойти навстречу призраку и не заключить скелета в свои объятия».

Делакруа

Теперь я понял, что для художника, и особенно для ученика, должны на первом плане стоять работа и он должен передать [натуру] и наиболее реально и точно, не обращая внимание на технику и материалы. И главное, – работы товарищей и их советы…

Недаром же великие мастера, как Руссо, замучивали свои работы, но он добился этим трудом правды… Или Леонардо да Винчи умер с сознанием, что Джоконда еще не окончена…

…Сколько лет надо писать всё только тщательно, терпеливо, подробно, всё, всё, и этюды и рисунки… И только тогда работать, не нуждаясь в моделях, как Бёклин, Коро.

«Кто столько лет изучал действительность с терпением и сосредоточенным вниманием, кто обогащал свою фантазию ежедневно созерцанием живой природы, тот мог, наконец, позволить себе писать не определенные пейзажи, а скорее ароматы природы, сущность вещей, мог освободиться от всех отягчающих земных придатков в своих виденьях и отражать только свою душу».

(Из истории живописи XIX века, Мутер)

8 ноября

Я только что пришел с бала, с нашего бала. Весело! страшно весело! Игры, танцы, закуска, русские танцы и песни… Нынче я пробовал играть… Но увы, мне это не доставляет ничего. Русские танцы, которые исполняли, во мне возбуждали зависть, мне хотелось самому поплясать, да так, чтобы все ухнули… Но я сидел в углу дивана и смотрел на них. Пробовал петь песни, но опять напрасно, и ушел… Столько веселья, а я злюсь, я люблю ее…

И сколько я уже любил, но дойдя до точки, я уходил во тьму вечно одинокий, разочарованный…

Дальше… Мимо, мимо…

«Спорьте, заблуждайтесь, ошибайтесь, но ради Бога, размышляйте!»

Лессинг

7 декабря

О чем писать?.. О том, что мучаюсь вновь я над рисунком, хочу дать правду, но и точить рисунок, хочу, чтобы мой рисунок никому не нравился и чтобы все удивлялись ему… Я хочу, чтобы сам я был доволен им вполне… Еду в Питер и Москву. Опишу всё на память… Пока мечтаю о Третьяковке, о новых людях, о картинах…

8 декабря

…Нужно зубрить, зубрить.

На улицах я всем завидую. Один… Один… Понимают ли люди, что значит это слово.

Нужно окончательно решить: или заниматься вовсю, если сдавать, а нет – так нет, и думы прочь[7].

На всём столе разложены книги, алгебра, геометрия, тетради, задачники, нужно учить, но я сколько ни читаю, сколько ни долблю – пустота, пустота… И что же, читаю «Дневники горничной» Мирбо, а как услышу шаги – прячу, ну что за комедия!..

11 декабря

…был в публичной библиотеке, читал «Сатирикон», прекрасный журнал. Так и хочется в нем принять участие. Или хотя бы в каком-нибудь журнале…

Сегодня воскресенье, у меня собрались Паня, Яша; играли в карты. Был Борис, говорили о моей экскурсии в Москву и Петербург…

12 декабря

…Я схожу с ума от радости и дум!

…В мастерской вдруг слышу сзади голос Китаевой[8]: «Родченко, хотите посмотреть Джон-Бёрнса[9] открытки, они, наверное, Вам понравятся?» – …Я иду и смотрю, посмотрев, благодарю и ухожу… Почему вдруг звать меня? Неужели она любит меня…

17 декабря

И единственно, что хочется еще мне читать – это лучшие стихи новых поэтов, всемирно известных: Оскар Уайльд, Гамсун и др…

20 декабря

Получил за дневные – 1 премию и за вечерние одну, за эскизы III. Анта Китаева заговорила со мной…

Из записной книжки

Экскурсия. В поезде. Я