Труды по античной истории - Георгий Петрович Чистяков

характер, рассматривают вопросы, связанные с изучением Фукидида в целом и содержат ряд специальных экскурсов, о некоторых из которых было сказано выше. Эти работы подводят итог изучению Фукидида в XIX и первой половине XX века. Особое значение имеет большая работа А.У.Гомма[58]. Книга Гомма содержит построчный комментарий ко всему тексту Фукидида, для чего им привлекаются дополнительные источники, подразделяющиеся на следующие группы:

современные Фукидиду писатели, официальные документы, неофициальные документы, то есть разного рода замечания, содержащиеся у лирических поэтов, трагиков, комиков и т. д., и наконец, позднейшие историки. Комментарии Гомма основываются на критическом использовании огромной литературы и собственной долголетней работе автора, много лет подряд читавшего курсы по Фукидиду в университете в Глазго[59].

§ 2. Текст и критический аппарат

Работы по критическому комментированию Фукидида и установлению его авторского текста, а также разного рода индексы, лексиконы и указатели составляют ту формальную базу, только лишь на основе которой возможно источниковедческое изучение Фукидида. Выше эти работы мы отнесли к первому направлению в науке о Фукидиде.

Первый перевод Фукидида на латинский язык принадлежит перу Лоренцо Валла[60] (1404–1457), вместе со своими учениками читал и комментировал Фукидида Филипп Меланхтон, о чем упоминает Иоанн Казелиус[61], на латинский язык переводили Фукидида Иоаким Камерариус, архиепископ Иоанн Каза и знаменитый популяризатор Фукидида Генрих Стефан, снабдивший свой перевод восторженными отзывами[62]. Комментировал Фукидида и написал специальный трактат о его хронологии один из любимых учеников Меланхтона Давид Хитреус[63] (1531–1600). Эти работы послужили подготовительным этапом для первого критического перевода Фукидида на латинский язык, который сделал также вышедший из окружения Меланхтона Иоанн Казелиус[64] (1533–1613), бывший профессором философии и элоквенции в Ростоке и Хельмштадте, который снабдил свой перевод обстоятельным введением и подробными комментариями. Казелиус в своей работе опирался на переводы и комментарии своих предшественников и особенно Иоанна Казы, который опирался на несколько кодексов в своей работе, а также на те штудии, в которых сам Казелиус участвовал в качестве ученика Меланхтона.

Достаточно активное изучение и сопоставление семи основных и целого ряда младших кодексов дало возможность Фридриху Бенедикту Трауготту опубликовать в 1815 году капитальный труд «Commentarii critici in Thucydidis octo libros»[65], в котором он подвел итог всем предшествующим изданиям Фукидида и выявил практически полностью в спорных местах тот текст, который И.Беккер положил в основу своего критического издания[66]. Штудии И.Беккера были несколько дополнены Э.Ф.Поппо[67], К.В.Крюгером[68] и К.Худе[69]. Последнему принадлежит также превосходное издание всех схолий к Фукидиду[70]. При переиздании «Истории Фукидида» Стюарта Джонса Пауэлл[71] следовал, в основном, тексту К.Худе.

Большое значение имели находки папирусов с текстами Фукидида в Охиринхе. Тексты, обнаруженные до 1913 года, собраны Фридрихом Фишером[72] в отдельном издании, а остальные опубликованы в соответствующих номерах The Oxyrhynchus papyri. На основании проделанной им работы Фишер сделал важный вывод, сводящийся к тому, что тексты, содержащиеся в средневековых рукописях, полностью отражают тот текст, который утвердился в II–III веках н. э. и отражен в охиринхских папирусах. Этот текст основывается на эллинистической традиции. Таким образом, тот текст, которым располагаем мы, достаточно точно повторяет архетип.

Полный лексикон к Фукидиду был составлен Э.А.Бетаном[73] и издан в Женеве в 1843 году. Эта работа до настоящего времени сохранила свою ценность и служит незаменимым пособием при работе с Фукидидом. В 1887 году М.Г.Н. фон Эссен[74] опубликовал индекс к Фукидиду, который дополнил работу Бетана. Индекс содержит указания на все слова, использованные в тексте в тех формах, в которых они встречаются у Фукидида. Особенностью индекса Эссена является включение в него артиклей, частиц, энклитик и союзов, что обеспечивает работу над литературным стилем Фукидида. В настоящее время обе эти работы переизданы стереотипным способом[75]. Разнообразные указатели к тексту содержит также труд Гомма.

§ 3. Источниковедческий аспект

Изучение Фукидида в источниковедческом аспекте очень долго тормозилось по указанным выше причинам. В свете воззрений Л.Ранке то, что является типичными стилистическими приемами, продиктованными в первую очередь софистикой, рассматривалось как проявление недосягаемого научного метода и т. д.[76] Бурное развитие эпиграфики во второй половине XIX века поставило вопрос об использовании Фукидидом эпиграфического материала. Этой проблеме посвящены блестящие работы Генриха Свободы[77] и Адольфа Кирхгоффа[78], которого У.Виламовиц не без основания назвал «достойнейшим наследником А.Бека»[79]. Кирхгофф составил к текстам Фукидида исчерпывающий эпиграфический указатель[80], в котором, однако, ряд ссылок следовало бы перенести из разряда fontes в loci similes. Работы А.Кирхгоффа удачно дополняются изысканиями А.У.Гомма, собиравшего эпиграфический материал, дополняющий и исправляющий Фукидида[81].

Ряд конкретных работ по эпиграфическим источникам Фукидида был выполнен Штейном[82], Шёне[83] и Худе[84]. Несколько небольших статей посвятил этому вопросу В.К.Ернштедт[85], внесший на основании эпиграфических памятников ряд направлений и конъектур в текст Фукидида. В настоящее время эти штудии продолжены В.Эберхардтом, сопоставившим Мелосский диалог у Фукидида с двумя эпиграфическими памятниками[86]. Исследователи, занимавшиеся так называемой исторической методикой Фукидида, поставили вопрос о характере, методике и особенностях использования Фукидидом этнографических источников и разнообразных исторических реалий. К ним относятся М.Бюдингер[87] и Э.Мейер[88].

Вопрос о письменных источниках Фукидида по причинам, указанным выше, разрабатывался в меньшей степени. Правда, на элементы зависимости от Харона указывал еще Р.В.Крюгер в своих «Historisch-Philologische Studien»[89]. Вместе с тем Крюгер, противопоставлявший Фукидида всем его предшественникам и последователям, явился основоположником той точки зрения, согласно которой у Фукидида не было литературных предшественников. Именно этой точки зрения придерживается Дж. Б.Гранди в своем фундаментальном исследовании, где он не считает нужным выделить источниковедческий аспект. Признавая несомненное знакомство Фукидида с литературными и историческими произведениями его предшественников, Гранди тем не менее заявляет: «Первый источник Фукидида – autopsy, его второй источник – литература, имевшаяся в его время»[90]. У Гранди наличествует несколько небезынтересных замечаний об использовании Фукидидом произведений Гелланика. Однако его выводы делают весьма сомнительным тот факт, что в них он постоянно исходит из общих мировоззренческих установок Фукидида, которые он окончательно уяснил для себя как нечто, не подлежащее сомнению (в чем чувствуется определенное влияние идей Л.Ранке), и изложил во втором томе своего исследования в весьма поэтической форме[91]. Р.Макан, написавший в Cambridge Ancient History главу о Фукидиде[92], придерживается более непримиримых выводов. «У Фукидида не было литературных предшественников или учителей»