Вызов триумфатору - Алекс Хай

И кофемашина — итальянская, профессиональная, явно самый востребованный прибор в этом хозяйстве. У меня было устойчивое ощущение, что из всей бытовой техники Денис регулярно пользовался только ею. В холодильнике, подозревал я, можно было найти пару бутылок игристого, воду, лимон и сыр с истёкшим сроком годности.

— Кофе? — предложил Денис.

— С удовольствием, — ответил я. — И ноутбук. Хочу тебе кое-что показать.

Денис поставил чашки под кофемашину, нажал кнопку и достал из рабочей сумки ноутбук. Пока машина шипела и урчала, наполняя кухню запахом свежемолотых зёрен, я вставил флешку и проверил — прочиталась.

Денис поставил кофе передо мной и Штилем — чёрный, крепкий, неплохой, кстати, — и сел рядом. Я развернул ноутбук экраном к нему, нашёл файл и запустил.

— Камера наблюдения из холла «Европейской», — пояснил я. — Ночь убийства Лю Вэньцзеня. Здесь два любопытных фрагмента.

Я запустил запись. Денис молча просмотрел оба.

— Перемотай вход ещё раз, — попросил он.

Я перемотал. Денис наклонился к экрану.

— Походка, — сказал он. — Посмотри, как он идёт. Ровно, размеренно. Не торопится, не озирается. Руки — вдоль тела, не в карманах. Шаг — широкий, но контролируемый. Это не гражданский.

— Военный, — подтвердил Штиль. Впервые за весь визит он подал голос. — Строевая выучка. Причём офицерская, не рядовой состав. Разница тонкая, но заметна для тех, кто служил.

— Взгляните-ка на перстень, — я открыл увеличенные снимки. — Явно боевой артефакт, военного образца. Оправа рассчитана на экстремальные нагрузки. Такие делают в казённых мастерских.

Денис долго смотрел на снимок экрана, потом откинулся на стуле и потёр переносицу — жест, который я видел у него, когда новая информация не укладывалась в прежнюю картину.

— Я не могу его идентифицировать, — признал он. — Лицо нечёткое. Рост, комплекция — стандартные. Без особых примет. Могу только предположить, что это не случайный грабитель.

— Денис, — я сделал паузу. — Эту запись уже забрали следователи из Сыскного. На следующий день после убийства. Оригиналы — у них.

Ушаков нахмурился.

— Забрали, значит? Интересно. А я и не знаю.

— Именно.

Мы обменялись многозначительными взглядами.

— Они обязаны делиться материалами по запросу Департамента. Особенно после нашего официального вмешательства из-за анонимной… — он осёкся и покосился на Штиля.

— Штиль — свой, — сказал я. — Он знает всё, что нужно знать.

Денис кивнул — единственное подтверждение, которое требовалось.

— Я направил официальный запрос в Сыскное. Завьялов ответил, что дело засекречено и материалы предоставляются только по решению прокурора. Я подал ходатайство, но нам не имеют права отказать. Разрешение мы получили…

— Однако эта запись лежит у Завьялова в сейфе, и он не торопится ею делиться, — отозвался я.

— Не торопится, — Денис стиснул челюсти. — Но теперь у меня есть копия. И основания для более жёсткого запроса. Спасибо, Саша. Я разберусь с этим. Военный маг, убивший дипломата и похитивший мёртвый камень, — это не мелкое уголовное дело. Это — угроза национальной безопасности. Особенно за несколько недель до визита императора Поднебесной.

Лицо Ушакова стало жёстким — лицо директора Департамента, а не друга семьи. Таким я видел его редко.

— Я подниму этот вопрос на уровень министерства, — пообещал он. — Если Сыскное не хочет делиться — я пойду через голову. Статья семнадцать даёт мне право на доступ к любым материалам, связанным с опасными артефактами. И мёртвый камень — более чем достаточное основание.

Мы допили кофе, я посмотрел на часы — четверть двенадцатого. Пора было ехать. Завтра днём меня ждала мастерская, а вечером — домашняя тренировка. Барсуков разрешил возобновить занятия в щадящем режиме с завтрашнего дня.

Я поднялся, и Штиль, словно тень, последовал за мной.

— Спасибо за кофе. Мы поедем.

— Саша, — Денис убрал чашки в мойку и вышел нас проводить. — Будь осторожен. Если этот человек — военный маг, значит, он способен отследить тех, кто его ищет. Не высовывайся.

— Высовываться — не мой стиль, — ответил я.

— Ну да, конечно. То-то ты с Обнорским не высовывался!

— На этот раз не буду, — пообещал я. — Мне сейчас лишний шум не нужен.

Перед выходом я решил воспользоваться уборной. Денис махнул рукой — вторая дверь направо.

Ванная комната оказалась такой же стильной и безжизненной, как вся квартира. Мрамор, хромированные краны, зеркало в полный рост, полотенца — белоснежные, аккуратно сложенные домработницей. И подсветка, от которой кожа выглядела загорелой, даже если последний раз ты видел солнце при царе Горохе.

Я вымыл руки и потянулся к полотенцу. И замер.

На стеклянной полочке под зеркалом, рядом с флаконом мужского парфюма и бритвенным станком, лежала серёжка.

Одна.

Маленькая, изящная. Золото, крапановая закрепка. Камень — зелёный, тёмный, с характерным бархатистым блеском.

Изумруд.

Я знал эту серёжку. Знал, потому что делал её сам. Точнее — воспроизвёл по образцу, созданному полтора века назад моими собственными руками в прошлой жизни.

Серьги из фамильного комплекта Фаберже с уральскими изумрудами. Комплект, который Лена надевала на бал у графини Шуваловой. Комплект, который хранился в семейной шкатулке на Большой Морской.

Серёжка моей сестры. В ванной моего лучшего друга.

Глава 15

Я постоял ещё секунду перед зеркалом в ванной Дениса, глядя на серёжку. Потом взял её — осторожно, двумя пальцами, как берут вещественное доказательство, и положил во внутренний карман пиджака.

— Всё в порядке? — спросил Денис в коридоре, когда я вышел.

Я посмотрел на него. Мой лучший друг, надёжный товарищ. Человек, которому я доверял жизнь — свою и своей семьи. Человек, который даже преследовал убийц по ночным шоссе и стоял рядом, когда всё рушилось.

И который, судя по всему, всё-таки не устоял перед искушением.

Сказать? Не сказать?

Нет, пока рано. Не все разговоры нужно начинать вести немедленно, не все отношения требуют скорейшего выяснения. Некоторые требуют подготовки и холодной головы. Я был рассержен, но сейчас гнев только навредит.

И, прежде чем обвинять Дениса, нужно поговорить с Леной.

— Да, всё в порядке, — ответил я ровно. — Просто устал за сегодня. Спасибо за кофе. До встречи, Денис.

Мы пожали руки. Обычное рукопожатие — крепкое, товарищеское. Ни тени подозрения в его глазах. Либо он не знал о серёжке, либо не думал, что