Окаянные - Вячеслав Павлович Белоусов

— Избави бог! И не тащите их за собой в губком. На улице, на улице, где-нибудь за углом пусть вас подождут.

— Наших?

— Наших, наших, конечно, чёрт возьми! За капитаншей потом.

VI

Соблазн вскрыть допечатанный конверт и узнать содержимое текста был велик. Но делать это тут же, за дверью кабинета, было небезопасно. В коридоре — на ходу — тем более. На улице, когда с ним будут сотрудники, — уже поздно. Рисковать Верховцев не решился. Случись оплошность, не расхлебать неприятностей, а то и провала. А вдруг Осинский всё ещё его проверяет? Ранее, на первых днях, за ним это подмечалось, тот ещё был гимназист-морячок, хотя с виду и недотёпа-горлопан. Но его капканчики и ловушки Верховцев обходил, умиляясь наивности, для бывшего ушлого жандарма со стажем они не годились.

Нет, Осинский обломался, обвык, почуял в нём своего. К тому же что могло быть в той записке, сочинённой второпях? Всё или почти всё пересказано Верховцеву Ксинафонтовым. Игнат — мужик непосредственный, к интригам неспособный, привык маузером правду-матку добывать, враг не враг, с оружием пойман на месте, значит, к стенке без всяких тонкостей, каверз и домысливания. Между собой они общий язык быстро нашли, не терпит Игнат Ксинафонтов интеллигентиков, особенно из гимназистов, подыграть ему было нетрудно. Портовый грузчик, амбал он и есть амбал. А в записке, конечно, то же самое, что им говорено без умысла, только короче. Осинский, конечно, отписал Драчук, чтобы та проинформировала ответственного секретаря губкома, до которого товарищ Луговой дозвониться не смог, про чепе, происшедшее на пароходе. Времени-то сколько прошло! Прибыло — не прибыло из центра важное лицо в город, ещё неизвестно. Но там интересуются, наверное, ждут. К тому же труп чей-то нашли. Если механика — Верховцева невольно покорёжило — ужасно, конечно, но, с другой стороны, — труп есть труп, застрелил ли его кто, сам ли застрелился от отчаяния, угодив в засаду или в безвыходное положение, теперь неважно. Главное — унёс с собой на тот свет всё, что из него мог бы выбить тот же Чернохвостов.

В записке, рассуждал Верховцев, Осинский этого не напишет, да и знать не знает, там всё скромненько — работа, мол, проводится, и надо быть настороже. Никому до сих пор неизвестно, кем и с какой целью скрытно к ним в гэпэу или в губком направлен представитель центра. Чего и кого бояться, чего от него ждать?.. Луговой после чистки и ротации кадров, что устроил Дзержинский, без согласования с губкомом партии старается опрометчивых шагов, тем более неоправданных зверств, не допускать. Нос держит по ветру товарищ Луговой. Это с виду он моложав, а ведь с 1918 года член партии большевиков, участник штурма Зимнего, опыт приобрёл в Тюменской чека и в Московской успел поработать. Разнюхал о нём многое Верховцев, без ведома ответственного секретаря губкома контору новыми сотрудниками Луговой не укрепляет, а вот кое-кого прозевал, не знает, что чужаки всё же втёрлись. Уж больно тёмные личности, такие как Кукарекин или тот же держиморда Чернохвостов, просочиться смогли. Сам-то Верховцев почти вырос здесь — многие так считают; если и имел кто насчёт него смутные мыслишки, так это один уцелевший из первых чекистов большевик Федякин. Но старик ходил, следил за ним, разнюхивал, когда Сивко Осинскому был рекомендован, даже что-то успел нажужжать гимназисту-матросику, но обошлось, и теперь Федякин опасности не представляет, не выбраться ему с больничной койки. Интересовался Верховцев у врача, когда с передачкой навещал старика: от лёгких у того ничего не осталось, чахотка съела, последнего из идейных краснопёрых понесут на кладбищенский бугор под Интернационал со дня на день.

Верховцев сплюнул в угол, сунул конверт за пазуху, дёрнул дверь к Чернохвостову, отметив про себя, что ни криков, ни ругани изнутри не доносится. "Доконал команду, удалец, — подумалось ему, — этот обезбашенный и того что не было заставит выдумать".

Чернохвостов, до пояса раздетый, сидел к нему спиной на табурете посредине кабинета. Дымил папироской, плечи опущены, устал.

— Кого там несёт! — гаркнул, не оборачиваясь.

— А чего ж открыто? — Переступая порог, попытался разглядеть маячившее за его спиной ползающее окровавленное существо Верховцев. Существо то, конечно, в прошлом было человеком, но кровавая маска вместо лица, изодранные клочья одежды, грязь, лужа под ним — его, вероятно, приводили в чувство или того хуже, сам не сдержался, — внушали обратное; человеческого от бедняги осталось мало, четырёхконечное существо ещё способно было двигаться и, выкарабкавшись из-под своего мучителя, прохрипело Верховцеву:

— Товарищ, миленький…

Подскочивший сзади Кукарекин ударом сапога опрокинул его на спину и заставил замолчать.

— Лёха! Убьёшь, стервец! — рявкнул Чернохвостов, но поздно, распластавшееся тело не издало больше ни звука.

— Пароходские живучи, — хмыкнул Кукарекин, — дерьмо и в воде не тонет.

— Это что же за беспредел? — изобразил сталь в глазах Верховцев. — Товарищу Луговому известно, что вы здесь творите?

— А что мы творим, Лев Соломонович? — чертыхнувшись, развернулся к нему Чернохвостов и тяжело поднялся на ноги. — Известное дело, допрашиваем врагов народа.

— Физическое насилие запрещено.

— Только не для этих подонков.

— Вы превышаете полномочия.

— Зато налицо результат. Этот уже признал всё. И остальные, уверен, подтвердят.

— В чём он признался?

— А вот такие вопросы, товарищ Верховцев, прошу мне не задавать, — ощерился Чернохвостов. — У вас ко мне дело?

— Выделите мне двух сотрудников. Приказ товарища Лугового.

Чернохвостов оглядел своих, отдыхавших вдоль стен кабинета.

— Шнурков подойдёт?

Агент Шнурков, с засученными рукавами гимнастёрки, выдвинулся из-за спины Кукарекина.

— Нет. Отмывать надо, — покосился на его окровавленные кулаки Верховцев.

— Ну выбирайте сами, — хмыкнул Чернохвостов, — других вряд ли найдёте.

— Сивко! — позвал Верховцев стоящего с опущенной головой Платона. — И вот ты, рядом.

— Снегурцов! — окликнул за него Чернохвостов. — Поступаете оба во временное подчинение товарища Верховцева. Освободитесь — ко мне!

— До утра не ждите, — открывая дверь и пропуская вперёд агентов, буркнул Верховцев, его подташнивало; когда-то ему пришлось побывать в мертвецкой у экспертов-медиков, и тот невыносимый запах теперь преследовал его, пока он не глотнул свежего воздуха за воротами конторы.

— Привести одежду в порядок и подтянуться. — Опережая понурившихся агентов, Верховцев ускорил шаг. — Народ вокруг.

Толпу вывалившихся людей из дверей губкома и дружно принявшихся тут же на ступеньках курить и спорить, не слушая друг друга, он узрел издалека.

— Ну вот что, Платон Тарасович, и вы, товарищ Снегурцов. — Верховцев отыскал взглядом в глубине аллейки скамейку под чахлым деревцем. — Подождите меня на той лавочке. Отдохните от трудов тяжких. Я мигом.

Драчук заметила его первой, лишь он протиснулся на второй этаж. Она махнула ему рукой, подзывая, словно ждала его прихода и, окруженная