Берегись, Ангел! - Иоланта Палла

Медленно подношу руку к лицу и прикладываю пальцы ко лбу. Точно кровь. Слезы застывают внутри вместе с обидой. Нельзя при Олежке показывать слабость. Нельзя.

— Зайчик, принеси мне аптечку, пожалуйста. — Выдавила из себя полуулыбку и посмотрела на пальцы.

До такого у нас еще не доходило. Ремень временами шел в ход, моральные унижения, но не до пускания крови. Хорошо, что мама не видит до чего докатился ее муж.

— Вот, на. — Олежа приносит мне коробочку с крестом на крышке и часто дышит. — Лика, а в детском доме плохо жить?

От внезапного вопроса братишки замираю с ватой в руке. От одного слова детский дом меня начинает лихорадить.

— Почему ты спрашиваешь, Олеж? Это Владимир сказал? — Голос ломается на этих словах.

Даже в страшном сне я не хочу видеть того, что может случиться из-за пьянства отчима.

— Мы об этом с тобой никогда не узнаем, зайчик, — говорю, притянув Олежу к себе, — потому что мы туда не попадем. Даже не думай об этом.

— Но я не хочу больше здесь жить. Он тебя бьет. — Братишка говорит тихо, и я вижу, что ему больших стараний стоит не заплакать.

— Еще чуть-чуть, зайчик, и мы будем свободны. Поможешь мне? — Протягиваю ему ватку, чтобы отвлечь от плохих мыслей, и Олежа с тяжелым вздохом принимается обрабатывать ранку на моем лбу.

Пока братишка усердно играет в доктора, я решаю забрать его с собой на работу. Отчим совсем поехал крышей, и страх за пятилетнего ребенка оказался сильнее, поэтому настраиваю его на то, что придется посидеть у Ваньки в комнате с камерами, поиграть и ничего не трогать.

Волосы приходится уложить так, чтобы прикрыть рану на лбу, которая оказалась приличной по размеру, да и кожу рассекла сильно. Голова не кружится, значит, сотрясения нет. Мало утешает, но деваться некуда.

Когда я поправляю капюшон на олимпийке братишки, хлопает входная дверь, и раздаются тяжелые шаги Владимира. Идет в спальню. Мы с Олежей дышим через раз, а потом выходим в коридор. Я прикладываю палец к губам и крадусь к приоткрытой двери. Заглядываю и спокойно выдыхаю. Завалился спать.

Мы покидаем пределы квартиры и запрыгиваем в автобус. Олежка любит ездить в центр города, но сейчас мы движемся не в том направлении, и он поник. Владимир забрал конструктор и, видимо, уже продал за копейки.

Ужасно неприятная ситуация.

Я ведь взяла только ради брата, а теперь получается, что напрасно.

Олежка захватил с собой пару солдатиков, которые купил для него Макс, и играл с ними, пока мы не добрались до фитнес-центра. Ванька был не против того, что я притащила с собой ребенка.

— Без проблем, Лик, пусть сидит тихо и компьютер не трогает, — охранник смотрит на Олежку и выуживает из кармана большую шоколадную конфету, — как знал, — гордо выпячивает грудь и подает ее братишке, — держи, Олежка, и не грусти, а то хмурый такой. — Он треплет его за щеку и улыбается. — А ты не плачь больше. Нельзя красивой девушке портить лицо слезами. Нужно улыбаться. — Тише шепчет, когда мы выходим в фойе и разбегаемся по разные стороны.

Я откидываю мысли прочь и принимаюсь за дело. Сашка уговаривает поплавать, ведь в бассейне уже никого не будет, но я вынуждена отказаться от этого удовольствия. Олежа, наверное, извелся весь.

Заканчиваю и понимаю, что сил больше нет ни на что, а мне еще Олежу кормить и домашку делать. Мы прощаемся с Ванькой и выходим из здания, направляясь к остановке. После произошедшего с Даном коленки подрагивают от темноты вокруг, но для меня страшнее оставить ребенка с этим ненормальным в квартире.

— Я кушать хочу. — Олежка крутит солдатика в руках и поджимает губы, пока я высматриваю автобус.

— Будем дома, и я тебя накормлю. Хорошо? Потерпи немного. — Провожу пальцами по холодной щеке братишки и вздрагиваю от того, что около нас резко тормозит машина.

Глаза увеличиваются от удивления, когда дверка распахивается, и перед нами возникает Аристов собственной персоной. Рот открывается, но я не произношу ни слова.

— Цветкова, тебе говорили, что шариться вечерами по темным улицам, да еще и с ребенком, опасно. — Говорит с характерной для него надменностью.

— Сам бы побоялся. — Тут же бубню под нос, а Олежка дергает меня за олимпийку и без отрыва смотрит на Дана.

— Лика, а это кто?

— Привет, мелкий, тебя как зовут? — Аристов переключает внимание с меня на братишку и от этого мне становится не по себе.

— Олег. А ты кто? — Вполне грозно спрашивает братик и выходит вперед, загораживая меня собой.

— Дан. Одноклассник Лики. — Аристов протягивает ему руку, на которую Олежа смотрит с подозрением, но все-таки жмет. — Будем знакомы. — Данияр опускается на корточки и изучает солдатика в руке у Олежки. — Слушай, Олег, вам далеко до дома добираться, так? — Брат кивает, но уже не так напряженно, как в первые секунды. — Тогда предлагаю со мной доехать. Ты не против?

— Я против. — Вклиниваюсь в их разговор и притягиваю Олежку за плечи к себе, пока Дан прищуривается. — Мы поедем на автобусе.

— Олег, скажи своей сестре, что уже темно, и опасность на каждом шагу, а со мной вы мирно доберетесь до дома. Это безопасно. Катался когда-нибудь на такой? — Кивает в сторону спорткара, поправляя кепку и все еще с улыбкой смотря на Олежу в то время, как я начинаю закипать.

— Нет. — Братишка поднимает голову и смотрит на меня с мольбой, заставляя наклониться. — Лик, давай с ним поедем. — Шепчет мне на ухо. — У него глаза такие добрые. Он нас точно не обидит.

Глава 31

Ангелика

"Глаза добрые" и "Точно не обидит" мало походило на описание Аристова, а если быть точнее, то вообще не сочеталось с его великой персоной. Я пыталась пересмотреть братишку, но доводы Дана были слишком весомыми. Если сравнивать тех, кто блудит по темным ночным улицам, и Аристова, то я предпочитала быть униженной, чем избитой или еще что похуже.

— Хорошо, но в следующий раз просящий взгляд не сработает. — Вполне серьезно произнесла, а братишка радостно закивал.

Я не смотрела на Данияра, потому что и так чувствовала на себе его довольный взгляд. Не знаю почему, но когда он открыл дверку споркара, мне стало нечем дышать. Легкие словно в тиски сдавило. Никогда еще не ездила на такой машине.

Из парней лишь Макс довозил меня до дома, и я не ощущала неловкости, и тем более страха, а тут…