Лжец. Мы больше не твои - Анна Гур

Разворачивается ко мне. А затем… Я не понимаю, что происходит. Резкий выпад Петра, обжигающая боль в щеке и меня откидывает на пол.

Боль ослепляет. Свет меркнет. Ударяюсь головой и чувствую, как рот наполняется металлическим вкусом собственной крови…

Петр наклоняется и поднимает меня за волосы, цепляюсь за запястье, царапаюсь и вижу перед собой холодные глаза Петра, который сжимает руку еще сильнее и выговаривает с расстановкой:

– Развода, Нина, не получишь. Либо мы вернемся в нашу идеальную семью, либо я тебя покалечу, упрячу в психушку, отберу детей и пущу твоего отца по миру. Ты готова взять на себя вину за смерть любимого папочки, чье сердце не выдержит ударов?

– Ты – чудовище… – хриплю в ответ и слезы катятся по лицу.

– Какой есть, милая моя, или ты думаешь, до моего положения можно добраться, не замаравшись?! – вскидывает бровь. – Я по головам хожу и конкурентов размазываю, думаешь, с собственной женой разобраться не смогу?!

– Я ненавижу тебя, лучше убей сейчас, потому что в твою больную семью я не вернусь и детей своих не позволю калечить…

– Как мило… А теперь мой главный вопрос: что ты делала в моем кабинете и почему мне пришло оповещение о неправильно набранном коде сейфа?!

Сглатываю. Понимаю, что Петр знает…

Он знает, что я пыталась открыть его сейф, но известно ли ему, что у меня получилось?!

– Отвечай, дрянь, иначе кровью харкать будешь! Я тебя на заднем дворе прикопаю – никто следов не найдет!

– Прикапывай! Я не буду с тобой! Меня от тебя тошнит!

Свирепеет, ноздри раздуваются, а мне вдруг становится все равно, пусть лучше умру, чем позволю этому уроду прикоснуться к себе. Жалко только то, что документы так и не смогла передать Вадиму…

Мне теперь не выбраться отсюда…

Сердце колет болью. А вот Станиславский, видимо, что-то читает по моему лицу. Окидывает меня внимательным взглядом, улыбается и цедит спокойно:

– Ну что же, дорогая моя, это твой выбор…

Прикрываю веки, готовлюсь получить удар, который не снесу, все же Петр крепкий мужчина, физически сильный, он гораздо сильнее меня…

Слезы текут из-под опущенных век, как вдруг я слышу резкий грохот.

Кажется, что дом буквально содрогается. Грохочет так, словно бомба взорвалась, и Станиславский откидывает меня, подобно мешку, в сторону, сам же идет на звук, подбирается.

– Какого хрена?! Охрана!

Орет так, что у меня в ушах закладывает, плохо понимаю, что происходит, слышу в отдалении звуки битого стекла, кажется, что взрывы…

Голова гудит, болит, перед глазами свет почти меркнет, но мне жизненно необходимо выбраться из этого проклятого кабинета…

Я пытаюсь подняться, но падаю, голова кружится. Кажется, удар был достаточно сильным… Но включается шок, боли не чувствую, на четвереньках пытаюсь выбраться из кабинета.

Стираю с губ влагу и, только посмотрев на свою ладонь, понимаю, что это кровь… которая струится из уголка разбитых губ…

Меня накрывает так, что гул и шум в ушах не отпускает, я хватаюсь за край двери, помогаю себе руками, подтягиваюсь, чтобы хоть как-то придать телу вертикальное положение.

Держусь за косяк и на негнущихся ногах иду вперед, едва держусь за стены, просто хочу убраться отсюда, из этого ада…

Наконец, выглядываю в раскуроченный холл и вижу, что входная дверь откинута на пару метров, ее что, выбило?

Не понимаю, что происходит. Я будто оказываюсь в каком-то фильме…

Запах гари забивается в ноздри. Дым заставляет глаза слезиться, но несмотря ни на что, я четко вижу, когда в мой раскуроченный дом входит высокий мужчина. Черная одежда. Широкие плечи. И глаза с золотыми прожилками.

Вадим кажется совершенно чужим. Злым. Лютым.

– Проникновение в чужой дом, Царев. Считай, ты подписал себе смертный приговор. В тюрьме сгною!

Рычит Станиславский, но Вадим остается равнодушным ко всему, а я понимаю, что в отдалении слышу звуки полицейских машин…

– Попробуй, – тихо отвечает мужчина, с которым я еще несколько часов назад чувствовала себя самой счастливой…

– Ну надо же…

Вдруг выдыхает Станиславский и оборачивается. Сразу же цепляет меня взглядом, а затем все происходит слишком быстро.

Я вижу летящего на меня Станиславского. Бледное лицо, лютый взгляд, а в руках оружие… пистолет… он хватает меня как пушинку и прижимает к себе, тащит, упирает пистолет в мой висок и оборачивается на застывшего Вадима…

А я смотрю в пустые глаза Царева. На его абсолютно безэмоциональное лицо, в глаза, в которых читается приговор, и не понимаю, что я делаю между этими двумя хищниками.

Где с одним я прожила годы, но так и не поняла до недавних пор, с каким извергом живу, а вот второй… мужчина из моего прошлого… тот, в которого я была влюблена и с которым так и не встретилась…

Знаю ли я Вадима, по сути?!

Пришел ли он для того, чтобы спасти меня?!

А что, если и Царев играет в свою игру, где я всего лишь несчастная и непутевая жена его конкурента?!

Вопросы пролетают в моей голове один за другим, и я осознаю, что ничего не знаю…

Сердце болит, а еще страх затапливает, потому что я не понимаю, почему Станиславский прикрывается мной, держит меня на манер живого щита?!

А звуки сирен все ближе, и я понимаю, что полиция в пути… и кто-то ведь их вызвал…

Сам Царев или охрана на постовой…

– Отпусти девушку, – наконец, совершенно спокойно выдыхает Вадим.

– Или что?! Эта девушка – моя жена, а ты ворвался в мой дом, Царев, считай, себе смертный приговор подписал.

– Отпусти ее. Поговорим. Все твои махинации вскрыты.

Голосом Вадима можно колоть лед. И в глазах у него такая пустота. Будто киборг передо мной, а не человек. Ни единой эмоции на лице.

И я не понимаю, он сейчас блефует или действительно говорит правду?!

То, что у Царева своя игра… я теперь это понимаю, единственно, не пойму, какая роль у меня во всей этой игре изощренного ума…

Я смотрю на Вадима. Вспоминаю, каким пылким и жарким он был, как целовал, улыбался… Как шутил и кормил меня наутро…

И этот мужчина их моих воспоминаний совсем недавнего прошлого и человек в темных одеждах, который сейчас стоит передо мной – они разные, как небо и земля…

И который из них настоящий, я не знаю…

– Зацепила тебя моя жена, да?

– Отпусти ее. Будем