Том 1. Стихотворения. Поэмы - Константин Михайлович Симонов

За стол, за стол скорее проходите!

И мы сидим у сдвинутых столов,

И тесно нам, и водка в чашках чайных,

И я ищу каких-то новых слов,

Каких-то слов совсем необычайных,

Чтоб им сказать, что я не тот, не тот,

Каким они меня в Москве видали,

Что я – другой. И кто из нас поймет,

Как раньше мы друг друга не узнали!

Еще кого-то будят и зовут.

– Пусть все придут, мы можем потесниться.

Мы всех усадим, потому что тут –

Россия, а за дверью – заграница.

Приходит женщина, совсем со сна,

На босу ногу туфли – и с гитарой.

И вот уже поет, поет она,

Начав с какой-то песни, самой старой.

Про дом, про степь, про снег, про ямщика.

Она щемит и сердце рвет на части.

Но это ж наша, русская, тоска,

А на чужбине и она – как счастье.

Лишь домом бы пахнуло, лишь бы речь

Дохнула русской акающей лаской.

Скажи, ты будешь эту ночь беречь,

Как матерью рассказанную сказку?

Скажи, скажи, ты не забудешь их,

С кем ночь тебя свела своею волей,

Совсем родных тебе, совсем чужих

И наших, наших аж до слез, до боли?

Ты ведь не будешь там, в Москве, опять

Забывчивым, ты сердца не остудишь?

Нет, обещай! Ты должен обещать!

Скажи, не будешь? Ну, скажи, не будешь?

Как знать? В Москве, быть может, через год

Друг друга встретим мы кивком, как прежде?

Скорей всего, что так, что он кивнет

И ты кивнешь. И вот конец надежде.

А все-таки сквозь старость и метель

Мелькнут в душе неясные картины:

Гитара, ночь и русская артель

Средь ледяного холода чужбины.

1945, Германия

«Не той, что из сказок, не той, что с пеленок…»

Не той, что из сказок, не той, что с пеленок,

Не той, что была по учебникам пройдена,

А той, что пылала в глазах воспаленных,

А той, что рыдала, – запомнил я Родину.

И вижу ее, накануне победы,

Не каменной, бронзовой, славой увенчанной,

А очи проплакавшей, идя сквозь беды,

Все снесшей, все вынесшей русскою, женщиной.

1945

Сыновьям

В разлуке были. Смерть видали.

Привыкли к скрипу костылей.

Свой дом своей рукой сжигали.

В последний путь несли друзей.

Того, кем путь наш честно прожит,

Согнуть труднее, чем сломать.

Чем, в самом деле, жизнь нас может,

Нас, все видавших, испугать?

И если нет других путей,

Мы сами вновь пойдем в сраженья,

Но наших судеб повторенья

Не будет в судьбах сыновей!

1945

С тобой и без тебя (1941-1954)*

«Плюшевые волки…»

Плюшевые волки,

Зайцы, погремушки.

Детям дарят с елки

Детские игрушки.

И, состарясь, дети

До смерти без толку

Все на белом свете

Ищут эту елку.

Где жар-птица в клетке,

Золотые слитки,

Где висит на ветке

Счастье их на нитке.

Только Дед-Мороза

Нету на макушке,

Чтоб в ответ на слезы

Сверху снял игрушки.

Желтые иголки

На пол опадают…

Все я жду, что с елки

Мне тебя подарят.

1941, май

«Я много жил в гостиницах…»

Я много жил в гостиницах,

Слезал на дальних станциях,

Что впереди раскинется –

Все позади останется.

Я не скучал в провинции,

Довольный переменами,

Все мелкие провинности

Не называл изменами.

Искал хотя б прохожую,

Далекую, неверную,

Хоть на тебя похожую…

Такой и нет, наверное,

Такой, что вдруг приснится мне;

То серые, то синие

Глаза твои с ресницами

В ноябрьском первом инее.

Лицо твое усталое,

Несхожее с портретами,

С мороза губы талые,

От снега мной согретые,

И твой лениво брошенный

Взгляд, означавший искони:

Не я тобою прошенный,

Не я тобою исканный,

Я только так, обласканный,

За то, что в ночь с порошею,

За то, что в холод сказкою

Согрел тебя хорошею.

И веришь ли, что странною

Мечтой себя тревожу я:

И ты не та, желанная,

А только так, похожая.

1941, май

«Когда со мной страданьем…»

Когда со мной страданьем

Поделятся друзья,

Их лишним состраданьем

Не обижаю я.

Я их лечу разлукой

И переменой мест,

Лечу дорожной скукой

И сватовством невест.

Учу, как чай в жестянке

Запаривать в пути,

Как вдруг на полустанке

Красавицу найти,

Чтоб не скучать по году

О той, что всех милей,

Как разложить колоду

Из дам и королей,

И назло той, упрямой,

Наоборот, не в масть,

Найдя в колоде даму,

У короля украсть.

Но всю свою науку

Я б продал за совет,

Как самому мне руку

Не дать тебе в ответ,

Без губ твоих, без взгляда

Как выжить мне полдня,

Пока хоть раз пощады

Запросишь у меня.

1941, май

«Тринадцать