Развод. Право на отцовство - Рита Нестерова

– Голова не болит? Давление в норме, так что вам еще повезло, что муж ваш сразу среагировал и сам вас привез. Скорая сегодня в аврале.

Муж…

Гордей…

Воспоминания разом навалились на меня, придавливая к кушетке, и я зажмурилась, чтобы не расплакаться. Я всё еще не знала, что с моим ребенком, и боялась впасть в истерику.

– А как… Мой малыш… Я…

Я открыла глаза и опустила глаза, пытаясь по простыне понять, есть ли у меня всё еще живот.

– Вам повезло, говорю же. Просто плацента отслоилась от матки. Такое изредка, но бывает.

Я опустила руку и ощутила, как ребенок толкнулся пяточкой мне в бок. Было больно, так как он задел ребра, но я была так рада ощутить эту боль, что едва не расплакалась.

– Я тут уже лет десять работаю, чего только не видала.

Медсестра еще что-то сказала, а затем вышла, после чего в палату вошла моя мама.

– Солнышко мое! – охнула мама и подскочила ко мне, хватая в ладони мои руки. – Ты не представляешь, как я испугалась, когда узнала, что тебя в критическом состоянии увезли в больницу. Хорошо, Гордей сразу же мне позвонил, попросил приехать, опасался, что случится самое страшное, и я тебе понадоблюсь.

Я еле сдержалась, чтобы горько не усмехнуться. Он явно понимал, что, если бы из-за него и его похождений я потеряла ребенка, то он бы был последним человеком на земле, которого я бы хотела видеть.

– А что он сказал тебе, мам?

Я очень надеялась, что он проявил благоразумие и не стал говорить о том позоре, которому я стала свидетельницей. Слишком унизительно, чтобы мама об этом узнала. Не хочу ее беспокоить лишний раз и разбивать ей сердце.

– Ах да, солнышко, ты же не помнишь, наверное, ничего. Он сказал, ты зашла к нему в офис, хотела обрадовать снимками малыша,но даже не успела этого сделать. Отключилась и упала в обморок. Про кровь я уже тут узнала, медсестра мне в подробностях рассказала. Думаю, Гордей не хотел меня пугать. Он всё это время с тобой был, солнышко, врачей пугал тут, чтобы они расторопнее был, на уши всю больницу поднял, такой заботливый муж, весь в твоего отца. Давай я позову его, – мама отвлеклась и схватилась за телефон. – Он сейчас с главврачом разговаривает о тебе, но как узнает, что ты очнулась, отложить разговор.

– Не надо, мам! – слишком резко выпалила я.

Видимо, она почувствовала неладное, так как глянула на меня с недоумением, и я чертыхнулась, быстро подбирая слова, чтобы скрыть правду. Чтобы она не догадалась, что я сейчас не в себе.

Не могу я сейчас сказать ей правду. Слишком стыдно, что предательство вошло в мой дом. Что я какая-то не такая, раз не смогла удержать мужа и не сохранила семью.

– Не хочу, чтобы Гордей видел меня в таком виде. Мне нужно привести себя в порядок.

Мама успокоилась от моего ответа и повеселела, улыбаясь.

– Ты слишком заморачиваешься, милая. Гордей ведь любит тебя не только за внешность. А сейчас ты в таком положении, что, поверь, то, как ты выглядишь, волнует его в последнюю очередь.

Сказала бы я ей, что его волнует, но прикусила язык, чтобы не съязвить.

Если раньше восхваления мамой Гордея приносили мне удовольствие, и я нарадоваться не могла, что они так поладили, то сейчас ее слова были мне ножом по сердцу.

Лицемер. Вот он кто.

– И всё равно, мам, я не хочу.

Упрямства мне было не занимать, и мама сразу же отстала, привыкнув, что я не отступлю, если что-то решила.

– Ладно, как знаешь, милая. Ты отдыхай, а я к вам съезжу. Мне Гордей ключи дал от вашей квартиры, попросил, чтобы я тебе вещи привезла. Тебя на сохранение положат. Угрозы выкидыша нет, но лучше оставаться под наблюдением врачей до самых родов. Гордей оплатил палату, так что лежать тут будешь с удобствами. Она двухместная, но пока к тебе вроде больше никого не подселяют.

Если раньше я бы этому воспротивилась и предпочла бы соблюдать все рекомендации врача и постельный режим дома, на своей территории, то сейчас я, наоборот, обрадовалась, поскольку возвращаться в квартиру не хотела. И видеть Гордея тоже не хотела.

Мама смотрела на меня с опаской, так как знала о моей нелюбви к больницам, но я, вопреки ее опасения, кивнула.

– Конечно, я останусь тут, мам. Не хочу рисковать ребенком.

– Вот и умничка моя! Это правильно. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Мама бережно и ласково погладила меня по животу, и в ее глазах я увидела радость и облегчение. Она так хочет стать бабушкой. Уже давно мне это твердила.

– Всё, время вышло, – вдруг заявила вошедшая медсестра, войдя в палату, – пациентке нужен покой.

– Да-да, конечно, я уже ухожу. Я еще завтра приду, солнышко мое.

– Пока, мам, – прошептала я из последних сил ей вслед, а когда она ушла, то закрыла глаза, роняя тихие слезы на подушку.

Сама не заметила, как уснула, а сквозь сон ощутила на себе теплые большие руки, погладившие меня по животу. Знакомый запах…

Я резко открыла глаза и увидела над собой Гордея. Вокруг была темнота, так как явно наступил вечер, но я сразу его узнала.

Его фигура.

Его глаза.

Его запах.

– Не смей меня касаться! – просипела я и сбросила его руку с живота. – Ты не имеешь больше права трогать ребенка!

– Ты не в себе, малыш. Завтра поговорим. Отдыхай.

Он ушел, так и не дождавшись моего ответа. А я была настолько поражена его спокойствием, что еще долго лежала и не могла издать ни звука.

Неужели он совсем не раскаивается?

Неужели не сожалеет?

Что же он за чудовище.

Глава 3

Я лежала до самого вечера, периодически засыпая от усталости и бессилия. Больше всего меня мучило чувство обиды и горечи, которые опоясали мою грудь и не желали меня отпускать.

Несмотря на то, что я почти весь день отдыхала и довольно много спала, мне всё равно хотелось спать еще и еще. Кто-то говорил мне, когда у человека наступает начальная стадия депрессии, одним из признаков является как раз тяга ко сну.

Я надеялась, что всё ограничится апатией, и завтра я поборю это бессилие и встану вопреки всему миру. Но