Дневник учителя. Истории о школьной жизни, которые обычно держат в секрете - Райан Уилсон

Однажды вечером я столкнулся с Зои в университетской библиотеке и спросил, как проходит ее практика.

– Даже не спрашивай, – ответила она. – Я не знаю, что делать с плаксами. Позавчера я оставила после занятий трех семиклассников, которые не сделали домашнее задание, и уже через пятнадцать минут все они рыдали. Думаешь, мне нужно быть мягче?

Очевидно, найти свой учительский стиль можно только методом проб и ошибок, при этом последних будет явно больше.

Йога-терапия

Наша практика в школе прерывается университетскими занятиями, на которых Кристи показывает, как должен выглядеть хороший урок. Мы играем роль учеников и разыгрываем «Двенадцатую ночь»[3] так, словно это серия «Жителей Ист-Энда»[4], и придумываем эпизод «Шоу Джереми Кайла»[5] с действующими лицами из «Ромео и Джульетты».

На одном из четырех занятий в конце ноября Кристин сказала, что сейчас непростое время: все устали, до Рождества еще далеко, и большинству из нас приходится тратить много времени на дорогу до школы и обратно.

Составлять планы уроков до поздней ночи и таскать домой тяжелые папки, набитые сданными работами, стало нормой.

Один из одногруппников даже купил для них чемодан, и теперь его постоянно спрашивают: «Вы едете в отпуск?»

Кристин сообщает, что придумала для нас нечто полезное: она пригласила шведку Ульрику, чтобы провести расслабляющую сессию. Вся группа в составе тридцати человек тащится в танцевальную студию, где нас встречает одетая в яркий костюм из лайкры Ульрика. Ее кудрявые волосы зачесаны назад и зафиксированы повязкой в стиле восьмидесятых. Она ставит компакт-диск со звуками свирели и с сильным шведским акцентом призывает нас лечь на пол и закрыть глаза.

Не успев понять, что происходит, я, следуя инструкциям Ульрики, оказываюсь на четвереньках и, выгибая спину с закрытыми глазами, повторяю: «Я впускаю солнечный свет в свое тело».

– Ви погрусились в состояние глубо-о-окого расслабле-ения, – говорит Ульрика.

Честно говоря, мне сложно представить себе что-то менее расслабляющее, чем женская версия мистера Мотиватора[6], которая кричит на меня, пока я стою на четвереньках с закрытыми глазами.

– Теперь предстафте, што вы на пляше, – приказывает Ульрика. – Солнце светит ф литсо. Васмошно, фам в голову пришла мысль о шко-о-оле, но ви думаете: «К чорту!»

Возможно, дело в сильной усталости, а быть может, в чьей-то невоспитанности или, вероятно, в нелепости ситуации (группа взрослых людей ползает по полу), но вдруг кто-то рядом со мной начинает смеяться. Не просто хихикать, а неконтролируемо хохотать. Я приоткрываю глаза и смотрю на Зои – ее лицо выражает смесь дискомфорта, отвращения и презрения. Вот и все. Я ложусь на пол и хохочу вместе с ней. Это оказывается заразным, распространяется по всему залу, и сеанс завершается тем, что мы все содрогаемся от смеха. Это такое облегчение! Как ни странно, Кристин и Ульрика дали нам именно то, что нужно, пусть даже не так, как планировали.

Все мы учимся

Честно говоря, уже через несколько недель практики мне становится тяжело. Рабочий день длится долго, а нагрузка в школе и университете высока. Но когда уроки проходят хорошо, а дети говорят, что им все понравилось или сами находят дополнительную информацию, чувство удовлетворения побуждает двигаться вперед. Рождественские каникулы не за горами, но до них я должен провести свое первое родительское собрание в седьмом классе. Я буду рядом с классным руководителем, а к нам по очереди будут подсаживаться мамы и папы. Это будут худшие в мире быстрые свидания.

Андреа, классный руководитель, работает в школе около пяти лет. Она великолепна: умна, доброжелательна и к тому же прекрасно знакома с сильными и слабыми сторонами каждого ребенка.

Я же проработал в этой школе (в школе в принципе!) меньше трех месяцев и до сих пор иногда забываю путь от учительской до кабинета литературы.

На собрании я замечаю, что родители делятся на несколько типов. Есть серьезные мамы и папы – они все записывают и приходят с заранее подготовленными вопросами. Есть занятые родители, которые явно прибежали в школу с работы и теперь постоянно проверяют почту на телефоне. Можно подумать, что за те пять минут, что они разговаривают с нами, у них накопится целая гора электронных писем. Есть и те, кто очень старается быть хорошими родителями, но испытывают трудности и спрашивают совета, как воспитывать детей. Есть и такие, чей английский недостаточно хорош для разговора с учителем.

Однако всех объединяет одно: я понимаю, что их взгляды, вопросы и комментарии обращены ко мне, а не к Андреа. Они спрашивают совета у меня, одинокого двадцатидвухлетнего парня без детей, проработавшего в школе всего ничего. Мне хотелось закричать: «ОБРАЩАЙТЕСЬ К НЕЙ! Я ПРАКТИКАНТ! Я ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЧТО ДЕЛАТЬ».

Это доказывает, что даже в профессии, которая традиционно считается женской, сексизм пустил корни так глубоко, что люди общаются с мужчиной так, будто он знает лучше. Один папа, который все время смотрел на меня, даже когда говорила Андреа, перед уходом повернулся к ней и спросил: «А вы, дорогая, еще учитесь?»

Усвоенные уроки

Когда воспоминания о Гэвине и его методах ухаживания постепенно угасают, я усваиваю еще один важный урок школьной жизни: всегда делай глубокий вдох, прежде чем сделать что-то в порыве ярости.

Я стал вести уроки литературы в восьмом классе. Моих одногруппников, работающих в других школах, курируют опытные учителя: сидя за последней партой, они ведут записи и делают негромкие замечания детям в случае проблем с поведением. После урока учитель и практикант цивилизованно обсуждают урок за чашкой кофе.

К сожалению, в моей школе проблема с кадрами, поэтому мне приходится действовать соло. Мне приносят расплывчатые извинения и говорят комплименты, единственная цель которых – успокоить: «Мы делаем так только потому, что вы к этому готовы». Конечно, это ложь, но я слишком тактичен, чтобы оспаривать это.

Восьмиклассники подготовили в группах презентацию на тему поэтических приемов. Когда они выходят к доске и делятся своими идеями, я с удивлением отмечаю, что они вовсе не ужасные, но меня беспокоит одна девочка. Грейс подошла ко мне перед уроком и предупредила, что из-за заикания боится выступать перед публикой. Мы поговорили о том, что ее беспокоит, и я, как мог, постарался ее приободрить. Мне было понятно, почему она боится выступать перед остальными.

Когда Грейс, стоя у доски, собирается начать выступление, она находит глазами меня, сидящего за последней партой. Я киваю ей и улыбаюсь, стараясь воодушевить и поддержать. Ее дыхание сбивчивое, и она явно напряжена, однако ей удается объяснить, что такое аллитерация. Она приводит примеры и рассказывает, зачем поэты иногда прибегают к этому приему. Завершив выступление, она сияет от счастья.

Со стороны может показаться, что