Мне тебя подарили - Евгения Ник

Смотрю на него и вижу, как он внутренне терзает себя. Может, я и дура, но в данный момент мне безумно жаль его. И себя. Возможно, если бы я не была такой сломанной, то все было бы иначе. Стас обязательно бы понравился мне, и я ответила ему взаимностью.

Внутри поднимается разъедающая своей кислотой злость на Витмана. Почему он вообще меня заботит? Почему я одна должна страдать, пока он живет себе спокойно и радуется? Уверена, он развлекается когда хочет, сколько хочет и с кем хочет. А у меня даже... настоящего поцелуя после него не было. Теперь есть.

Второй поцелуй в моей жизни тоже оказался, словно блин, комом.

Сглатываю и слегка касаюсь плеча Стаса, выдавливаю из себя улыбку. “Я хочу попытаться жить. Здесь и сейчас”, — убеждаю сама себя.

— Все в порядке. Просто я не ожидала, — отвечаю дрожащим голосом.

Стас тут же поворачивается и впивается в меня темным взглядом, делает глубокий вдох и выдох, а затем дергает меня на себя и вновь целует. Но совершенно иначе. Обвивает руками лицо, ведет дальше, зарывается в мои волосы, дрожит всем телом. Шапка падает, но мне все равно. Я тоже отчаянно сжимаю пальцами его затылок. Царапаю, потом глажу, тихо постанываю от наслаждения и охватившего мое тело возбуждения…

* * *

Я проснулась ночью в чужой квартире. Приподнялась и села, свесив ноги на пол. Обернулась и несколько минут всматривалась в лицо мужчины, на которое сквозь прозрачные тюли падал серебристый лунный свет. Стас спал абсолютно безмятежным сном.

Осторожно встала с кровати и поморщилась. Небольшая боль внизу живота и во влагалище еще не прошла. Медленно переступая с пятки на носок, чтобы не разбудить мужчину, я поплелась в ванную комнату. Просто стояла и рассматривала свое лицо в зеркало, потом долго умывалась ледяной водой, наконец, устроилась на бортике ванны и казалось целую вечность сидела, глядя в одну точку.

“Вот так, теперь ты стала женщиной”, — мысленно сказала сама себе и прикрыла глаза. Слезы тоненькими струйками потекли по щекам, а я только и успевала смахивать их руками, пока мне это не надоело. Во мне окончательно все растворилось, душа совсем обнулилась и в ней теперь поселилась давящая холодом пустота…

Принимаю новую реальность. Еще раз умываюсь и возвращаюсь к Стасу в постель.

* * *

— Злата?

Сквозь сон доносится мягкий голос. Поворачиваюсь на другой бок, не желая просыпаться.

— Зайка, уже утро. Тебе пора в универ, а мне на работу.

Мозг медленно запускается в работу, я открываю глаза и первое, что чувствую — дикое желание остаться одной. И Стаса я хочу видеть сейчас меньше всех на свете.

Мысленно приняла решение, что в универ точно не пойду.

— С добрым утром, — тихо говорю, немного охрипшим после пробуждения голосом.

— Как ты себя чувствуешь? Болит где-нибудь?

В голосе Стаса столько заботы и беспокойства, что мне становится даже стыдно за мысли о том, чтобы остаться одной.

— Вроде нормально, — выдаю легкую улыбку.

Стас подгребает меня к себе и заключает в теплые, полные заботы объятия. Покрывает короткими поцелуями, запускает руки под футболку, которую он мне вчера выделил. А я как замороженная рыба. Таращу глаза и не шевелюсь.

— Маленькая моя, сладкая, нежная девочка. Черт! Девочка! — светится счастьем и вновь покрывает меня ковром из поцелуев.

Не девочка, больше Стасик, не девочка.

— Стас, а работа? — слегка отталкиваю его.

— Может, ну их всех? Давай сегодня тупо проебемся? Позвоню сейчас в офис, скажу, траванулся и дома останусь, ты просто прогуляешь. М?

— Нет, лучше так не делать. Давай собираться, — говорю и выскальзываю из его объятий, встаю с кровати, одергиваю футболку и ухожу в ванную комнату.

Мой план втихаря прогулять универ накрылся медным тазом, потому что Стас и слушать не стал о том, что от него поеду сама куда-то. Я сдалась практически без боя и он завез меня домой. Забежала в квартиру, быстро собрала все необходимое в рюкзак и вернулась в машину.

— Поехали, — говорю, как только пристегиваю ремень безопасности.

— Пока тебя ждал, знаешь, о чем подумал? — улыбаясь спрашивает он.

— О чем?

— Ты же теперь моя? Мы вместе?

Кончики пальцев начинает неприятно покалывать, по телу бежит неприятный озноб, а в памяти проносится моя свадьба с Витманом и наши гребанные клятвы в зале регистрации брака.

“Не твоя. Не вместе”, — мысленно верещу.

— Стас, все так быстро закрутилось и я… — икаю и с трудом сглатываю подкатившее желание разреветься.

— Зайка, я очень терпеливый, но хочу, чтобы ты знала: от меня ты не сбежишь. Не после того, что между нами было ночью. Ты моя. Поняла?

— Я же не вещь.

— Конечно, не вещь, — кивает он. — Ты моя драгоценность. Сокровище, от которого я теперь не откажусь.

— Не говори так. Ты ничего обо мне толком не знаешь, — тихо говорю.

Он крепче сжимает оплетку руля и стискивает зубы. Напряжен.

— Не хочу играть в кошки-мышки. Мне достаточно того, что я о тебе уже знаю. И уж как-то сомневаюсь, что биография молоденькой студентки-девственницы, полна страшных тайн, — ухмыляется на последних словах.

Ох, Стас. Ты даже не представляешь, насколько интересна моя биография и какую тайну я храню.

— Одногруппнику своему передавай привет, — бросает он, как только останавливается на парковке моего университета.

Замечаю Илью, который не торопясь идет от остановки. Теперь понятно, почему Стас внезапно вспомнил о нем.

— Обязательно, мистер Самец, я передам, что эта территория помечена вами, — брякаю и не дожидаюсь, пока он откроет мне дверь, сама выпархиваю из автомобиля. Собираюсь уйти, но Стас ловит меня и крепко прижимает к себе.

— Златка, ну чего ты? — заглядывает в мои глаза. — Все, не давлю. Прости меня. Окей?

— Хорошо, — выдыхаю, прощаюсь с ним и наконец-то плетусь в универ.

— Это то, что я думаю? — Илья равняется со мной около раздевалки и смотрит с нескрываемой злостью. — Он тебя уже на учебу привозит к первой паре.

И тут я сама не понимаю почему, но меня срывает.

— Да, это то, что ты думаешь. Я и Стас вместе! — рявкаю и ускоряю шаг.

Илья грубо хватает меня за запястье, дергает, а затем припечатывает к стене.

— Нахрена? — рычит он, но теперь в его голосе больше отчаяния и боли, чем злости. Илья отстраняется, издает какой-то страдальческий стон и двумя руками растирает свое лицо. — Пиздец… — тянет он, затем замирает буквально на несколько секунд, после чего