Девочка из глубинки. Книга 1 - Слава Доронина

Поджав под себя колени, сижу так какое-то время, прислушиваясь к звукам, и боюсь выйти за дверь. Как-то ведь обоим — и внуку, и бабушке — надо в глаза посмотреть. Но как? Я ведь сама вчера все это Демьяну позволила…

Но сколько ни прячься, выйти все равно придется. Приведя себя в порядок и переодевшись, выныриваю в коридор, стараясь даже не смотреть в сторону прихожей. Шумоизоляция в квартире прекрасная, и это радует: пока я была в комнате, казалось, все спят и кругом тихо. А на кухне уже пахнет кофе, на плите шипит яичница — ее, похоже, готовит Демьян, а Степанида неторопливо пьет свой душистый чай.

На меня никто не обращает внимания, и я, воспользовавшись этим, вдыхаю поглубже, бросаю взгляд на спину «щедрости» в той самой футболке, что была на нем вчера, и здороваюсь:

— Доброе утро.

— Доброе, — отзывается Степанида, сделав глоток чая и поднимая на меня глаза.

— Привет, — оборачивается Демьян.

Наши взгляды ненадолго встречаются, и щеки, как и вчера, вспыхивают огнем. И снова будто на качелях. Опять хочу его язык у себя во рту,

там

и одновременно сгореть от этих мыслей, от стыда за то, что между нами было. Заживо!

— Завтрак? — буднично уточняет он.

Не могу отвести от него глаз и стою, как вкопанная.

— Да. Нет… Только кофе.

— Садись, сейчас сделаю.

Степанида даже не обращает на нас внимания, пьет чай с задумчивым видом, а у меня ощущение, будто она все знает, что произошло между мной и «щедростью» прошлой ночью.

Занимаю место за барной стойкой рядом со столом и наблюдаю, как Демьян уверенно перемещается по кухне, включает кофемашину и через минуту передо мной уже дымящаяся кружка с ароматным напитком.

— Какие планы на день? — спрашиваю, когда становится невыносимо от этой тишины.

— Мы уже все обсудили и утвердили. Я взял везде выходные и отвезу бабулю в больницу. Ты можешь остаться дома, прогуляться по Москве. У тебя свободный день.

— Я с вами, — говорю на автомате.

Вдруг Степе помощь потребуется. Я же за этим здесь. В первую очередь. Успею еще Москву посмотреть.

— Хорошо, — Демьян ставит тарелку на столешницу и устраивается напротив. — Я на двоих сделал. Уверена, что не хочешь?

И этот взгляд. И движение языком по губам как будто бы невзначай… Но ассоциации рождаются правильные.

— Нет, — качнув головой, отворачиваюсь, потому что щеки опять полыхают. И белье, кажется, намокло.

Стоп, а мальчикам так же приятно, когда их ласкают языком и ртом? И в чем отличие от настоящего секса? Почему я этим никогда не интересовалась? Еще и смущаюсь от каждого взгляда Демьяна, вконец чувствуя себя идиоткой. Мало того, что ничего не умею, так еще и не знаю толком ничего.

Переключаюсь на Степаниду, интересуюсь ее самочувствием, когда замечаю, что она опять трогает кисти рук.

— Да нормально, как обычно, — отмахивается она. — Вы тут завтракайте, а я собираться пошла, — встает из-за стола.

Степа уходит, а я окончательно теряюсь и смущаюсь. Точнее Мишель. Ей страшно даже поднять глаза на Демьяна. А Миша уже снимает влажные трусы и забирается верхом на «щедрость», просит повторить все, что произошло вчера. Хотя обе дурочки и не знают, что и как делать с мужчиной.

— Все нормально? — тихо спрашивает Демьян.

Я вздрагиваю.

— Да, — киваю, все же решаясь поднять на него глаза.

И тут же хочу опустить. Потому что мне резко становится дурно — от переизбытка эмоций, перехваченного дыхания, шума в ушах и подскочившего пульса. Вроде не трогает, дистанция приличная, а чувство будто опять… трогает.

И как ни прячь эту реакцию, он все равно видит, считывает.

— Если хочешь, то оставайся дома. Я с бабулей сам все улажу. Отдохни.

— С вами поеду.

Демьян отправляет кусок омлета в рот, ухмыляется. Прожевав вдруг выдает:

— В моменты возбуждения и оргазма с человека срывается вся броня. Как бы он ни старался в себе что-то контролировать, это все вылезает наружу. И чем больше копишь, тем сильнее потом выброс.

Чуть не давлюсь кофе от его слов. Но быстро беру себя в руки.

— По опыту говоришь?

— Это поначалу. Сейчас хватает просто наблюдать и анализировать. И мне нравится за тобой наблюдать.

— Так я что-то вроде для сбора анализа и статистики у тебя?

— Нет. Мы сейчас в связке. Я тебе помогаю, считай.

Господи, да конечно! Нашел себе деревенскую неопытную и легкодоступную лохушку и соблазняет. А я и вправду ведусь. И ничего не могу с этим сделать. Хотя Мишель пытается, но Миша… Пинок бы ей дать смачнее. Нет, я не рассчитывала на ванильные признания от Демьяна после того, как он вчера сдвинул трусы в сторону и все это со мной сделал, но в романах у мамы было по-другому…

— Ты как будто меня все время проверяешь, — говорю, закончив с кофе и поднимаюсь со стола. — На прочность.

— Не на прочность, — он смотрит так, будто видит меня насквозь. — На то, как далеко ты готова идти, когда хочешь чего-то. Ну и раскрепостить пытаюсь.

— А если я хочу перестать хотеть? — бросаю в ответ.

— Тогда это уже поздно. Вчера надо было говорить «стоп».

Злюсь и одновременно возбуждаюсь от этого его тона. И слова «щедрости» звучат так, будто он заранее знает развязку. И что дальше последует. Хотя это часть его профессии — просчитывать ходы наперед, не так ли?

* * *

По дороге до больницы мы втроем почти не разговариваем. Демьян за рулем, сосредоточен, ловко лавирует между машинами, а я, вцепившись в ремень безопасности, стараюсь не думать, как его ладонь вчера… Стоп. Опять мозг подсовывает кадры, которые мне сейчас точно не нужны.

В приемном покое «щедрость» сует девушке свою визитку, и к нам выходит молоденькая медсестра в белоснежной форме. Забирает Степаниду, а нас просит остаться и подождать.

— Сколько? — спрашиваю я и тут же жалею, что влезла с этим вопросом.

— Будет зависеть от состояния пациента. Пока проведем первые обследования. Ждите здесь.

— Не нервничай, — говорит Демьян, садясь на мягкий диван у стены. — Это просто клиника, причем одна из лучших в Москве, а не место казни. Условия что надо, — похлопывает по кожаной обивке, приглашая тоже присесть.

— Хорошо бы ей помогли.

— Обязательно помогут, — заверяет он.

Сажусь рядом и запоздало понимаю, что надо было разместиться в кресле.

Облизываю губы и сцепляю руки в замок, не зная куда их деть.

— В твоей голове, кажется,