Конец российской монархии - Александр Дмитриевич Бубнов

Государыню я близко видел в Ставке всего один лишь раз и поэтому не могу высказать о ней какое бы то ни было суждение, но впечатление от ее внешности и взгляда было леденящим душу. Впрочем, я лично был свидетелем одного из случаев пагубного ее влияния на государя, о чем речь пойдет впереди.

Император Николай II, при своих высоких нравственных качествах, не обладал, к сожалению, свойствами, необходимыми, чтобы править государством. Ему прежде всего недоставало твердости воли и решительности — этих основных свойств настоящего правителя и вождя.

Обладая средними умственными способностями, затемненными большим религиозным мистицизмом и устарелыми политическими взглядами, он просто не в состоянии был разумом «объять» грандиозную задачу управления государством Российским, которая легла на него тяжелым бременем и к которой он не готовился.

А готовился он лишь к военной карьере. Уровень его знаний соответствовал образованию гвардейского офицера, что, разумеется, было недостаточно не только для управления государством, но и для оперативного руководства всей вооруженной силой на войне.

Сознавая это, государь всецело вверил сие руководство генералу Алексееву, никогда не оспаривая его решений и не настаивая на своих идеях, даже тогда, когда эти идеи — как, например, в босфорском вопросе — были правильнее идей генерала Алексеева.

При всем этом, однако, государь неустанно заботился и беспокоился о всем том, что могло способствовать успеху нашего оружия: часто посещал войска на фронте, обсуждал разные оперативные идеи и лично знакомился с новыми средствами вооруженной борьбы.

Доказательством этому служат следующие случаи.

Однажды, вскоре после того как государь принял верховное командование, а Морское управление не было еще преобразовано в Морской штаб, ко мне пришел придворный камер-фурьер и, передав приглашение на обед к царскому столу, доложил, что государь приказал мне явиться к нему в кабинет за полчаса до обеда.

Придя к назначенному часу в губернаторский дом, я был введен камер-лакеем в кабинет, где государь сидел один за письменным столом. Он приветливо меня встретил и, дав письмо, только что полученное им от английского короля, спросил мое мнение о новом средстве борьбы с подводными лодками, о котором в этом письме сообщалось.

Средство это, оказавшееся впоследствии неприменимым, представляло собой сети, подвешенные к полым стеклянным шарам, которые из-за их прозрачности нельзя было увидеть в перископ. И потому подводные лодки не могли своевременно нырнуть под сеть или вообще ее избежать. Я доложил государю, что по кратким сведениям письма нельзя составить окончательного суждения об этом изобретении и что я запрошу через Морской генеральный штаб нашего морского агента в Англии. Государь с этим согласился и перевел разговор на болгарский порт Бургас.

Болгарский порт имел значение огромной важности для Босфорской операции, горячим сторонником которой был император. Дело в том, что Бургас — единственный порт вблизи Босфора, где можно было бы высадить крупный десантный отряд, без коего наш Генеральный штаб, и в частности генерал Алексеев, категорически не считал возможным предпринять операцию для завладения Босфором.

Об этом порте давно уже велись секретные дипломатические переговоры с Болгарией, однако безуспешно, ибо Болгария требовала себе за выступление на нашей стороне и предоставление нам таким образом Бургаса Македонию, на что Сербия своего согласия не давала, забыв о том, что именно во имя ее спасения Россия вступила в эту тяжелую войну.

Такая черная неблагодарность, угрожавшая лишить нас не только возможности решить национальную проблему, но и выиграть войну, глубоко опечалила и поразила государя, заступничеству коего Сербия была всем обязана, и он теперь искал возможности обойтись без Бургаса для решения босфорского вопроса.

Разработка в Ставке планов и оперативных предложений для Босфорской операции входила в непосредственный круг моих обязанностей, и император пожелал ознакомиться с моим мнением по этому вопросу. Обсуждение так затянулось, что государь — а это редко с ним случалось — забыл о том, что наступил час обеда. Наконец министр Двора граф В. Б. Фредерикс[51] решил войти в кабинет и напомнить государю, что в гостиной ожидает приглашенная к обеду специальная военная миссия, приехавшая в Ставку из Франции.

Другой раз, это было поздней осенью 1916 г., государь пригласил всех нас, бывших у него на завтраке, поехать с ним испытывать новое изобретение, состоявшее в том, что, политая жидкостью, составлявшею секрет изобретателя, любая поверхность воспламенялась в любую погоду от попадания в нее ружейной пули.

Мы поехали на автомобилях за город на поле, где были сооружены различные предметы, покрытые этой жидкостью. Государь лично взял поданную ему винтовку и начал стрелять. Дул сильный ветер, шел дождь, смешанный со снегом, так что государь скоро промок. Мы жались к нашим автомобилям, пытаясь защититься от холода, а он все стрелял и стрелял, пока не убедился в неприменимости этого изобретения для военных целей.

Здесь я, кстати, впервые познакомился со сделавшимся во время Гражданской войны знаменитым, а тогда еще скромным казачьим есаулом А. Г. Шкуро[52], ставшим известным благодаря своим смелым набегам в тыл немцев. На этом испытании Шкуро был представлен государю.

Да, император Николай II всей душой любил Россию и доказал это, приняв за нее мученический венец. Но он любил ее такой, какой хотел видеть, любил в ней «святую Русь» и не хотел отдавать ее революционерам, пророчески предчувствуя, что она погибнет в их кровавых руках.

Естественно, поэтому он предпочитал окружать себя людьми, имеющими сходные взгляды, и колебался доверять бразды правления государственным деятелям либерального направления, опасаясь, как бы они не толкнули Россию в объятия революции. Смутно сознавая, что страна не может не идти вперед, он, не обладая врожденными способностями правителя и не будучи уверенным в себе, не мог определить, как это должно происходить, в отличие от Петра Великого, гений которого позволил ему некогда решительно и без оглядки двинуть Россию, так же им любимую, по пути прогресса.

Однако все же государь искал таких людей (может быть, и не любя их), которые сумели бы вести Россию, охраняя ее вместе с тем от революционных потрясений, по тому пути, необходимость коего он смутно сознавал.

Ведь это он вручил бразды правления мудрому и сильному волей П. А. Столыпину[53], который, не будь он убит, несомненно, вывел бы Россию на этот путь; ведь это он призвал к Верховному командованию вооруженных сил великого князя Николая Николаевича; ведь это он вверял отдельные отрасли правления таким просвещенным и честным государственным деятелям, какими были Сазонов, Коковцов, Кривошеин, Щербаков, Самарин и Григорович.

Но, к сожалению, в царском окружении