Пламенев. Книга 3 - Сергей Витальевич Карелин

Фая кивнула, и на ее лице, вокруг глаз, проявилось едва заметное облегчение. Она явно боялась, что мое появление, как камень, брошенный в тихий пруд, как-то всколыхнет прошлое, навлечет на семью новые неудобные вопросы от Топтыгиных или их прислуги.

— Понятно, — сказала она. — У меня сейчас занятия. Но… если у тебя есть время… — Она запнулась, брови слегка сдвинулись, будто сама удивлялась своему предложению. — Может, встретимся вечером? Здесь, на этом же месте? После шести, когда стемнеет окончательно. Можно погулять, поговорить. Без лишних глаз и ушей.

Я подумал секунду. Риск? Безусловно. Но мне хотелось узнать, как дела у нее, у тети Кати с дядей Севой. Странно, но, покинув деревню, откуда мечтал сбежать, я начал то и дело возвращаться туда мысленно, и воспоминания накатывали исключительно положительные.

— Договорились. После шести буду здесь.

Она кивнула, развернулась и побежала догонять своих друзей, дожидавшихся ее у ворот академии с любопытными взглядами. Я смотрел вслед, пока ее шубка не скрылась из виду, а потом повернулся и пошел прочь с площади, растворяясь в утреннем потоке людей.

Следующей остановкой стала квартира Червина. Поднялся по темной лестнице, отпер дверь своим ключом. Нашел в оговоренном месте пачку кредитных билетов, оставленную мне на «бытовые нужды».

Червин дал двести пятьдесят рублей — приличную сумму. Я из этого взял сто. Потом подошел к мутному зеркалу в прихожей. В нем отразился мускулистый, сухой, с резкими скулами и загорелой даже зимой кожей парень.

Под тонкой курткой, которую я носил еще осенью, купив на деньги с какого-то из боев, на мне были простая рубаха и холщовые штаны. Это в мороз под минус пятнадцать, да еще и после вчерашнего снегопада!

Мое тело, прошедшее через Кровь и начавшее Плоть Духа, почти не чувствовало холода. Внутреннее тепло и укрепленные, насыщенные энергией ткани держали температуру.

Но так ходить — значило привлекать ненужное внимание. Я это понял после того, как увидел кучу учеников академии в полушубках, бушлатах и бекешах. А мне это было не нужно.

Так что отправился в торговые ряды. Не в самые дорогие лавки с витринами и бронзовыми вывесками, но и не на толкучку. Выбрал неприметную лавку с простой, но крепкой одеждой для ремесленников и мелких служащих.

Организовал себе сапоги с меховой оторочкой, плотные шерстяные штаны, несколько новых рубах — потолще и потеплее. И наконец, тонкий, но очень плотный, из дубленой овчины тулуп. До колен, без лишних вышивок или меховых оторочек, он оказался на удивление удобным и совсем не сковывал плечи.

Отсчитал деньги, получил свою покупку и переоделся прямо в задней комнатке лавки, за грубой ситцевой занавеской. Свернул старую одежду в тугой узелок. Новые штаны мягко облегали ноги, сапоги уверенно стояли на земле. Тулуп лег на плечи, как вторая кожа.

Я взглянул на свое отражение в осколке зеркала, висевшем на стене. Теперь я выглядел как обычный, небогатый, но одетый по погоде и по делу горожанин. Рабочий, подмастерье, мелкий служащий. Ничего особенного. То, что нужно.

Оставшуюся часть дня я провел в пустой квартире Червина, тренируясь. Не прорывался к новым, непокоренным позам из третьей главы, а отрабатывал то, что уже освоил: первые семь позиций.

Добивался не силы, а точности. Плавности и скорости в переходах. Работал медленно, вдумчиво, заставляя мышцы запоминать каждое микродвижение, каждый поворот сустава, синхронизируя их с внутренним течением Духа по прокачанным каналам Крови и вновь открывающимся путям Плоти.

Работал, пока бедра и пресс не начали гореть знакомым ровным огнем, а сознание не очистилось от шелухи мыслей о Ратникове, банде, долгах и прошлом. Пилюли не принимал — нужно было дать телу усвоить предыдущие скачки, уплотнить фундамент.

Когда за окном в разрывах между крышами начало смеркаться, я прекратил. Подошел к умывальнику, плеснул на лицо и шею ледяной воды из кувшина, смывая пот и напряжение. Вытерся жестким полотенцем, снова оделся, надел новый тулуп, зашнуровал его. Проверил, на месте ли ключ от квартиры и тот самый, черный, от банковской ячейки, во внутреннем кармане.

Пришла пора встретиться и поговорить с сестрой.

Глава 11

На улице воздух был морозным. Пожалуй, к полуночи градусов до двадцати должен опуститься. В вышине между крышами зажигались первые холодные звезды.

Я неторопливо пошел по уже знакомым улицам обратно к площади у Академии Топтыгиных. Новые сапоги мягко и бесшумно ступали по утоптанному снегу, мех подкладки грел ноги. Тулуп не сковывал движений и отлично держал тепло.

Мысли были спокойны. Что я хочу узнать от Фаи? Конкретику об обучении. Как устроен распорядок в академии? Какие дисциплины считаются ключевыми? Какова иерархия среди учеников? Есть ли среди них те, кто уже достиг Сердца? Как она сама — чужая, без родословной, — вписалась в это? Что слышно о грантах на обучение в Вязьме?

Ответы могли дать кусочки мозаики, полезные для понимания системы, в которую однажды мне самому, возможно, придется встроиться.

Ну и, разумеется, хотелось знать о том, как она и ее родители жили эти четыре месяца.

Я подошел к условленному месту, засунув руки в глубокие карманы тулупа. Здание академии было освещено: в высоких, узких окнах первого и второго этажей горел ровный желтый свет люстр или ламп. Изредка мелькали тени.

На площади почти никого не было — только одинокий извозчик дремал на козлах своей пролетки в дальнем конце.

Фая вышла из академии уже в полной темноте, когда фонарщик давно прошел по площади, зажигая газовые рожки на столбах. Она шла одна, плотно завернувшись в ту же нарядную шубку, капюшон был слегка натянут на волосы.

Остановилась на верхней ступени, оглядела пустеющую площадь, увидела меня в тени портала и быстро, почти бегом, направилась ко мне. Я оттолкнулся от стены, и мы кивнули друг другу без лишних слов — молчаливое согласие не задерживаться здесь, на виду у возможных наблюдателей из окон академии.

Повернулись и пошли в сторону центра, где даже зимой работали допоздна лавки и было больше людей, среди которых можно было раствориться.

Первые несколько минут шли молча, приспосабливая шаг друг к другу. Неловкость от долгой разлуки висела между нами плотной завесой. Но постепенно ее начал вытеснять нейтральный шум вечернего города: грохот редких повозок по булыжнику, отдаленные крики торговцев, захлопывающиеся ставни.

— Так что с тобой случилось? — наконец спросила Фая, не глядя на меня. — После того как ты ушел.

Я обдумал ответ, отсекая лишнее. Получалась