Оторва 10 - Ортензия

Мне то всё было ясно. В кассе денег не хватило, бедолаги вывернули карманы и теперь от злости на стену лезли. Маленький армагеддон в отдельно взятом РОВД.

Илья Спиридонович вздохнул и принялся объяснять более подробно.

Мне только руки развести в разные стороны и оставалось.

— Дядя Илья, и что теперь? Я всё равно не совсем поняла, что от меня требуется, и причём тут моё алиби? Вы меня совсем запутали.

— Так я это, — сказал Илья Спиридонович, — имел в виду, может, ты глаза закроешь и вдруг разглядишь, где деньги. А там и мошенницу вычислишь.

Мой взгляд, вероятно, сказал всё без слов, но, учитывая, что лицо подполковника продолжало питать надежду, я добавила голосом:

— Дядя Илья. Ну как это вообще возможно? Я же рассказывала. В тот момент я была на кладбище. Вот и появилось нечто. А здесь что? Все живы, здоровы. Я даже денег не видела, а тем более участников инцидента. Что я должна раглядеть?

— Денег? — заинтересовался Илья Спиридонович. — Номера с крупных купюр записали. Тебе это поможет?

Я догадывалась, что могли переписать, только крупных не было. Две пачки по двадцать пять, а остальные десятками и пятерками. И что он имел в виду?

Я сделала вид, что согласилась, и спросила:

— Крупные — это по сто?

— Если бы, — ответил Илья Спиридонович, — по двадцать пять. Те, что получили в кассе. А остальные никто не переписывал. Времени не хватило.

С одной стороны, жалко ментов. Отдали кровное и с концами.

Илья Спиридонович, вероятно, принял мое молчание за согласие и продолжил:

— Куропаткина мне жалко. Зарплата плюс отпускные — и свои, и жены — принес. Двое детей, в отпуск на море собирались. Хороший парень. После отпуска ко мне переходит.

Подполковник вздохнул, а меня как по сердцу резануло.

— Но даже если увижу, — сказала я, — как выкручиваться? Сообщить, что я голоса слышу? Нет, спасибо.

— Так ты можешь? — обрадовался Илья Спиридонович.

— Нет, — отрезала я, — оно само приходило, и по переписанным номерам я ничего не увижу. Да и с тех пор ничего подобного не было. Но помочь могу. Другим способом. Сколько он отдал?

— Пятьсот рублей. Очень большая сумма.

Я поднялась из-за стола и прошла в комнату. Когда я вернулась, Илья Спиридонович всё так же сидел молча разглядывая мою чашку.

— Вот, — сказала я и положила перед ним пять купюр по сто рублей, — дети не виноваты, что их папа идиот. Отдай ему в нычку, чтобы никто не видел, и пусть отвезет их на море.

Илья Спиридонович распахнул глаза.

— Леонид Ильич вместе со Звездой выделил. Это оттуда.

— Извини, Ева, но я не возьму. Это твои деньги, и он тебе их не сможет вернуть.

— Так я и не прошу, — отмахнулась я, — это на доброе дело.

Глава 20

Я заставила Илью Спиридоновича взять деньги под угрозой сжечь их прямо сейчас, на его глазах. Чиркнула спичкой по коробку и поднесла пламя к купюрам. Он взял, а куда деваться.

Минут сорок проболтали с ним по душам, и мне открылась ещё одна странная сторона СССР. Большинство людей жили от получки до получки, не откладывая на чёрный день ничего. А потому что не могло быть чёрного дня у людей в Советском государстве. Илья Спиридонович мне это так и заявил. Прямо-таки эпическая уверенность в завтрашнем дне.

А на случай потери, кражи на помощь всегда придёт вездесущий профком, который поддержит до зарплаты, да и граждане сознательные живут в СССР.

Когда я ему намекнула на то, что произошло, Илья Спиридонович даже руками замахал, объясняя, что это невозможный, вопиющий случай, и не пройдёт и недели, как всех мошенников схватят и деньги вернут. Вот только пусть хоть одна двадцатьпятка засветится. И это на тот случай, если всю банду до утра не возьмут по горячим следам.

Вернут они, как же. С подобными мыслями к психиатру обращаться надо. Да ещё и по горячим следам, и с таким энтузиазмом, как у Ильи Спиридоновича. Мол, обложили полгорода, сейчас фоторобот составят, и дело в шляпе.

Фоторобот? Я не стала напоминать, как скептически отнёсся к моему предложению товарищ подполковник, когда я это предлагала сделать с маньяком. А тут прямо воодушевился.

И эти дурацкие слова: «Напали на квартиру уважаемого человека».

Увы, поступок этого уважаемого я назвать уважаемым никак не могла и сделала тонкий намёк, что ювелир мог быть в сговоре с кем-нибудь из ментов.

Это нужно было видеть, как товарищ подполковник возбудился.

«А ведь это мне первое, что пришло в голову, — заявил он и принялся расхаживать от кухни до прихожей по узкому коридору, — вот ты молодец. Вот в правильном направлении мыслишь». Закончив свою речь, Илья Спиридонович снял с крючка длинную ложку для обуви, и через секунду хлопнула входная дверь.

Когда он ушёл, пришлось заварить новый кофе, так как мой остыл до холодного состояния, а бывший в употреблении и подогретый повторно я не люблю.

Не прошло и пяти минут, как дверь снова хлопнула. Я решила, что Илья Спиридонович вернулся с ещё одним вопросом, но нет, пришла Прасковья Дмитриевна и принесла большую плетёную кошёлку,полную черешни. Причём крупной и спелой.

— Откуда такое добро? — поинтересовалась я.

— Ездила в Яловены. Бабушка тебя звала, кстати. Черешня осыпается, так что бери Люсю и поезжайте. В этом году последняя, — ответила она.

— Я уже договорилась с Володей и Светой, — сказала я. — Встретила их и пообещала на выходные приехать.

— Так завтра суббота, — напомнила Прасковья Дмитриевна. — Оставайтесь с ночевкой. Соберёте всю черешню. Вова и Света не успевают, они до поздна работают.

— Ладно, — согласилась я. — Сейчас кофе домучаю и зайду к Люсе.

Подружка явилась раньше, чем я закончила, и они вдвоём сели гонять чаи под бутерброды и обсуждать планы на завтра.

— Ты хоть адрес помнишь, куда ехать? — поинтересовалась я шёпотом у Люси, когда Прасковья Дмитриевна ушла переодеваться.

— Нет, — радостно сообщила девчонка, — но я знаю, как пройти.

— Большего и не надо, — согласилась я.

Договорились на восемь утра, и Люся убежала по своим делам, а я завалилась спать.