Измена. Без права на дочь - Анна Томченко

внутри переспросила я и сделала неуверенный шаг назад. Сердце начало стучать так сильно, что из-за его шума я не могла расслышать, что там говорила строгая женщина. Я бросила мимолетный взгляд на мать. Она просто открывала рот, как будто ей воздуха не хватало. А потом прижалась спиной к двери комнаты и положила ладонь на грудь. В этом момент Ида как горная козочка прыгала вокруг Толички и пыталась коряво подпевать. Ей было безразлично, кто там пришёл и чего хотел.

 У меня в глазах застыли слёзы. Как мать могла? Для чего? Она же видела, что мы съезжаем, вот ведь мои вещи стоят наполовину собранные. Всего недели две осталось до переезда.

 Лицемерная предательница.

 У меня самая жестокая мать, которая не побоялась замарать руки. Если сейчас встанет вопрос о моих обязанностях и прозвучит хотя бы намёк, что Аделаида не может жить здесь, со мной… Я не знаю, что сделаю с матерью.

 Строгая женщина из опеки что-то говорила, но я из-за шума в голове с трудом разбирала ее речь. В висках долбило так сильно, что я только чудом оставалась стоять на ногах. К горлу подступил комок тошноты. Я сглатывала вязкую слюну и неотрывно смотрела на представителей государственных органов. Мне хотелось закричать, что я хорошая мать. Я правда хорошая. И мой ребёнок только мой. Я никому не позволю отобрать у меня Аделаиду. Я…

 Меня качнуло в сторону. Подошла Валерия Ивановна, которая сама была бледнее мела, схватила меня за руку и тоже вслушалась в слова женщины. Она со своим коллегой зачем-то прошла в коридор.

 — Какая талантливая девочка, — заметила женщина из опеки. Она кивнула в сторону танцующей Иды. Я почти уверилась, что все пропало. Все будет плохо. Настолько, насколько это может быть у матери-одиночки, когда к ней приходят из органов опеки.

 Варвара первая разобралась в ситуации и выпорхнула из своей спальни. Варя влетела в самую гущу событий и утащила Толичку в его комнату. Аделаида заныла на одной ноте:

 — Но я тоже хочу с вами! — у меня сердце попустило удар. Ида стукнула кулачком в закрывшуюся дверь и надула губы. Валерия Ивановна быстро подхватила Аделаиду на руки и закрылась с ней в ванной. А я осталась наедине с опекой. Ниночка предусмотрительно скрылась со своей кашей в комнате.

 — Вы же понимаете, что при таком положении дел… — прогундела женщина, а я с трудом смогла успокоить гулкое сердцебиение. У меня по спине скатывались капли пота, и я уже три десятка раз пожалела, что вообще открыла дверь.

 — Почему вы пришли без звонка? — припоминая что-то такое, спросила я. Вроде бы опека вообще не приходит. Они обычно к себе приглашают. Тогда чем я обязана столь пристальному вниманию.

 Из-за дверей ванной послышался детский рёв, и через минуту оттуда вылетела Ида. Она пронеслась ураганом и вцепилась в меня, причитая:

 — Мамочка, милая моя, не отдавай меня… мамочка…

 Я подхватила Аделаиду на руки и прижала к себе. Обернулась на мать и прошелестела губами:

 — Как ты могла?

 Мама замотала головой и стала оседать на пол. Я поджала губы. Потому что с них рвалось только нецензурное, в то время как сердце просто заходилось быстрым бегом. Я уговаривала себя начать соображать и как-то выкручиваться из этого сюрреалистичного сна.

 Господи, ну пусть все это будет не по-настоящему.

 Пусть я сейчас проснусь и пойму, что это всего лишь жуткий кошмар.

 Пожалуйста…

 Аделаида заливалась горючими слезами. Из-за двери ванной было видно, как Валерия Ивановна пытается унять уже свои слёзы, Варвара приоткрыла дверь, и среди этого многоголосия четко, резко прозвучал хорошо поставленный баритон, от которого у меня мурашки пошли по телу:

 — Какого черта тут творится? Почему ребёнок плачет, а его мать готовится упасть в обморок?

 Глава 27

 Двадцать один год назад.

 Владик привёл домой девочку.

 Любовь посмотрела на туфельки на низком каблучке. Было видно, что туфелькам второй год, мыски растянуты и сбоку побитые. И вот курточка тоже не этого года. Такие из моды давно вышли.

 Любовь покачала головой и ушла в кабинет.

 Нет. Она любила сына той рациональной, здоровой любовью, что может быть у матери, которая желает только лучшего. А девочка эта, одноклассница, не лучшая.

 Владислав уродился жуть до чего красивым ребёнком. Любовь подозревала, что ещё в роддоме все поняли, что его ждёт блестящее будущее. Любовь и сама это понимала и не хотела, чтобы девочка из маргинальной семьи испортила Владу всю жизнь. Любе казалось, что вот сейчас, за стенами, ее четырнадцатилетний сын точно творит какое-то непотребство, и упаси Боже оно приведёт к последствиям. В ползунках.

 Люба передернула плечами и посмотрела на дверь. Словно повинуясь мысленному требованию, в неё постучал и зашёл супруг. Ничтожный человечек. Может только свои научные работы в НИИ писать и ни на что больше не годен. Ну вот ребёнка чудесного сделал. И то дело.

 — Люба, там твоя мама звонит, хочет приехать…

 И в беспомощности своей, как финансовой, так и жизненной, супруг старался угодить. Любовь иногда думала, что если она однажды решит развестись, то муж и на это не сможет ничего сказать, просто потому что не будет знать, как правильно реагировать.

 А вот Владик…

 Надо что-то делать с этими его привязанностями.

 Первым делом Любовь позвонила классному руководителю и все узнала про девочку. Ничего интересного не было: папа на заводе работает, мама — медсестра. Нет. Такие знакомства не особо нужны. И как Люба в глаза коллегам, друзьям, родственникам смотреть будет, если Влад решит, что эта девочка его судьба?

 Пара слов между делом, и вот в школе у девочки начались проблемы по учебе. Ещё немного материнского внимания к сыну, который смурной, потому что с ним теперь не гуляли и не ходили в кафе. Через два месяца девочка в разношенных туфельках исчезла с горизонта.

 Пятнадцать лет назад.

 — Это Мария, — сказал Влад, пропуская вперёд себя хрупкую блондинку с пучком на голове. Любовь поджала губы. Мальчик растёт, и теперь толпы разномастных девиц постоянно мелькали в телефонных разговорах. Это печалило. Вот если бы была у Владика голова на плечах, он бы девушек выбирал с умом, у которых родители при статусе, с поддержкой, а не таких…