Могучий русский динозавр. №3 2023 г. - Литературно-художественный журнал

– Стасик подставил?

– Ну, такие вот дела, – Егор взял бутылку, налил и опрокинул без закуси.

– Невиновного посадили! – Витя кружился по комнате, как отличница перед экзаменом, как поэт в психушке или как героинщик у барыги.

– Смирился.

Егор знал, что Стасик – мент и что семья его – ментовская. Он же сирота – на тот уже момент – и всего лишь слесарь. Он сел, за месяц изучил понятия, познакомился с кем надо и стал мужиком. Словом, адаптировался.

Старые друзья молчали.

– Ладно, раз ты мне о своей жизни поведал, то и я раскрою карты, – Витя вернулся за стол, налил по рюмке. – Я не соврал, но недоговорил. Занимаюсь я товаркой, но вот товар запрещённый.

– Дети, оружие, наркотики? – Егор спросил с улыбкой, потому что к запрещёнке он привык за двенадцать лет.

– Травка, иногда марки, – Витя ждал, как отреагирует Егор – положительно или отрицательно.

– Хорошо хоть, что лёгкие. А как ты в бизнес вошёл?

– Не поверишь. С одноклассником всё замутили.

– С Петькой Протасовым? – Егор откинулся на спинку, потом встал и тоже закурил у окна.

– С ним! А ты откуда знаешь?

– Он всегда на торчка похож был, – смех разнёсся по кухне.

Тёмные страницы оставили, перешли к светлым, если торговлю наркотиками мимо жены и детей и двенадцатилетнее заключение можно так назвать.

III

– А ты курой побыть не хочешь? – Витя уже икал и расползался по столу.

– Это типа ещё ниже петуха? – Егор усмехнулся, но шутки не понял.

– Нет, я говорю про курьера. – Витя икнул чуть не до рвоты, рыжая каша поднялась к горлу. – Тот, кто товар доставляет.

– Не-не-не, я официально хочу, – Егор мотал головой, и евроремонт двоился и сверкал калейдоскопом.

– Ты ж только откинулся, тебя никуда не возьмут.

– Возьмут! Я в себя верю. К тому ж не виноват ни в чём.

– Морали у работодателей нет. Есть только бумажки. И у тебя бумажка – попорченная, не целка совсем, – Витя приобнял Егора. – Ты подумай. Месяц поразносишь, а потом я тебя на координатора посажу. Знаешь, какие бабки?

Егор убрал его руку и встал. Шматком мяса он брёл до комнаты. Нащупал во тьме кровать – и упал.

Во сне его мучили сомнения. То он идёт в школу и проваливается в яму, а учителя кричат: «Свернул не на ту дорожку!» То он лежит на коленях матери и плачет, а она ему твердит: «Будь честным, но не всегда. Честных мир не любит».

Проснулся Егор в поту, с сотней картинок перед глазами. Башка раскалывалась. Каждое движение отдавало болью в темечко. Лучше бы рубили пальцы или били палкой. Первое, о чём Егор подумал, – закладки.

Его ломало изнутри. Он никогда не нарушал закона и всегда верил в правосудие. А тут – и закон, и правосудие испортили ему жизнь, пережевали и выплюнули её. Может, если обратиться во зло, мир станет подобрее?

Уже днём Егор шёл по вчерашним улицам. И гадил ту природу, что его вчера вдохновляла, синими свёртками. На третьем часу работы он понял, куда лучше закладывать и как незаметно проверить, нет ли рядом полиции.

Поздним вечером Егору оставалось разложить две закладки. Первая – опасная, рядом с церковью. С ней новоиспечённая кура справилась на ура. Вторая – безопаснее, на заброшке.

Егор вошёл в убитый дом, где холодным взглядом его поглощали голый бетон и ржавая арматура. Оставил марки на подоконнике и спалил патруль. Бело-синий бобик орал и мигал вовсю.

Егор присел и наблюдал, куда поедет. К нему. Потом вторая машина. Егор бежит по лестнице, выбегает на крыльцо – там двое. Он ломится в коридор, выбивает двери и ищет окно без стекла. Прыжок – прямиком на мента.

На допросе Егор ничего не отрицал, во всём сознавался и так понравился следователю, что тот причмокивал и улыбался, когда вносил показания. Витю он не сдал, хотя не знал, есть ли его вина в этом.

Егора чудом отправили в Карелию, где он промотал половину первой ходки. Там ещё остались знакомые, которые слушали о воле, об июльской природе и о том, какие вилы встретили Егора там, на свободе.

Из невиновного виновным стать легко, надо лишь откинуться, понять, что обществу уже не нужен, и вернуться туда, где выслушают, нальют чифирь, почешут репу и скажут: «Да, брат, жизнь – такая штука».

Философ по вызову

Иван Гобзев

– Господа, а давайте вызовем?

– Вызовем?

– Вызовем!

Мужчины переглянулись. Они сидели в халатах, распаренные, розовые. На столе водка, пиво, закуски.

– Вы про так называемых девчонок? – спросил тонким голосом Андрей Иванович.

Андрей Иванович попал в эту компанию впервые. Он уже был наслышан, как весело проводят время его коллеги, но они никогда не приглашали его с собой. Хотя он и имел должность немаленькую и работал давно. И вот, в этот четверг он внезапно получил приглашение от самого Сергея Моисеевича. Мысль о том, чтобы «вызвать», отозвалась в нём непривычным, давно забытым волнением. Приятный холодок пробежал по телу и заставил задрожать колени. Он даже широко раскрыл глаза и рот. Никогда он ещё никого не вызывал, только слышал, что такое делают и как об этом рассказывают вполголоса.

Вопрос Андрея Ивановича проигнорировали. Понятное дело, что речь шла о девчонках, больше вызывать было некого.

– А вызовем! – весело закричал курчавый Сергей Моисеевич.

Все тут приходились подчинёнными Сергею Моисеевичу, поэтому он принимал решения и последнее слово всегда было за ним. Сразу было понятно, что он главный, он даже был больше всех – высокий, с широким, в крупных порах лицом и огромным животом.

– Толь! – закричал он. – Толь!

Появился сутулый банщик в белом халате.

– Чего, Сергей Моисеевич?

– Вызвать хотим. Кто там свободен у тебя?

– Многие свободны, кабинеты сегодня только вы арендуете.

– Добро! Подожди Толь, мы решим сейчас.

И Сергей Моисеевич стал с коллегами обсуждать.

Иван Андреевич решил устроить себе выходной. Он сварил кофе и по-домашнему, в тёплом длинном халате с капюшоном устроился на кухне. Неделя была тяжёлая, каждый день лекция, а то и не одна. Многим даже пришлось отказать. Ну да всех денег не заработаешь. На этой