Лица - Валерий Абрамович Аграновский

* * *

Итак, люди, техника, организация труда, дисциплина, использование удобрений, соблюдение агротехнических условий — вот слагаемые успеха в сельском хозяйстве. Никаких «америк», их называя, мы не открываем, но давайте зададим Бизунову вопрос: каково место погоды в этом перечне? Она «вне» его? «Над»? Или «в ряду»?

Он понимает: погода — единственное, что не зависит сегодня от наших желаний и наших возможностей. Однако Бизунов определенно скажет, что в эпоху научно-технической революции нелепо настаивать на том, что только дождь дает урожай или его губит, что только солнце наливает зерно силой или его сушит: пример колхоза имени Ленина тому серьезное и убедительное подтверждение.

Да, была в этом колхозе «битва за урожай», но вовсе не в том смысле, в каком иногда ее понимают. Не было аврала, штурма, абордажа, то есть единовременного и аварийного напряжения сил; потому-то и ощущал я в работе людей атмосферу будней.

«У нас нет ничего выдающегося, — оказал мне и Ф. С. Васильев, — зато все ровно».

В этом дело: ровно. Не берусь сказать точно, когда они начали так работать, но, думаю, не менее трех лет назад, когда в области был объявлен поход за высокую культуру земледелия. Именно в ту пору и начал экспериментировать председатель «Красного добровольца» Ф. С. Васильев: завез восемь сортов картофеля — начиная от «синеглазки», «лорха» и «берлинхенгена» и кончая «левонихой» и «огоньком». Три года пробовал, в итоге остановился на «лорхе», хотя «огонек» и «левониха» давали по 400 центнеров с гектара, но были капризны к изменчивой погоде. И что же? Получил в этом году устойчивые 200 центнеров картофеля с гектара. С зерновыми произошло приблизительно так же: начал когда-то с одного центнера «зефира» (это сорт ячменя), который привез из Белоруссии, — отличный «сам», если считать по-старому: сам-15, и прекрасная устойчивость! — и получал в этом году приличный урожай ячменя, который в отличие от других сортов в других колхозах стоял в это трудное лето как гвоздь.

Расчет у Васильева, конечно, был другой, он хотел взять 35 центнеров зерна с гектара, 300 центнеров картофеля и был готов к этому, — увы, погода вмешалась. Вмешалась, но не погубила! Снизила урожайность, но не бросила на лопатки колхоз.

Чем ближе к цели, тем ближе цель: это так же просто, как дважды два — четыре.

1972 г.

ШОФЕР

ПРИМЕТЫ ГЕРОЯ

Представьте, читатель, вы стоите на дороге с поднятой рукой. Останавливается грузовая машина, и на вас смотрит из кабины лицо: хитринка в глазах, усталая улыбка, кепочка на голове и мазутное пятно во всю щеку. «Подвезете?» — «Прошу!» Вы — рядом, неторопливый разговор, монотонная дорога, и вдруг сельповская столовая у обочины, и шофер вспоминает, что с утра ничего не ел: «Надо бы подрубать щец!» Он выходит из кабины. Высок ростом, широк в плечах, пиджак, наверное, шестидесятого размера, — ну прямо всем шоферам шофер!

Я нашел Пирогова не сразу.

Сначала я стоял на новом мосту через Волгу, который соединяет Энгельс с Саратовом. Мимо меня, несмотря на зимнее время года, проходило не менее трехсот машин в час — московские, бакинские, ереванские, кишиневские… А в моем кармане лежал блокнотный лист, на котором были обозначены приметы будущего героя очерка. Еще раньше, в редакции, по статистическим столбцам мы высчитали портрет «среднего» шофера, которого мне предстояло теперь найти. Возраст — 25—35 лет, образование — 7 классов, стаж работы не менее пяти лет, наезд — тридцать тысяч километров в год.

Как вы понимаете, через полчаса на мосту образовалась пробка, а через час я понял, что избранный мною метод — попытка с негодными средствами. На следующий день, сменив тактику, я сидел в кабинете начальника одной из автоколонн Саратовского управления В. И. Халайджи. Копаясь в личных делах, мы подбирали кандидата для очерка. И тут вошел Пирогов, чтобы подписать какие-то документы. «Больше не могу! — говорил в это время Халайджи страдальческим голосом. — Честное слово, каждый из них типичен! У меня пятьсот шоферов, берите любого! Вот его!» И показал на вошедшего.

Еще ничего не зная о Пирогове, я подумал и согласился. Потом выяснилось: ему 35, водитель 1-го класса, стаж работы — 19 лет, образование — семилетка, за год наезжает на своем бензовозе почти сорок тысяч километров… Что еще надо?

Когда начинаешь думать о том, какая профессия самая распространенная, на память приходят продавцы, учителя, токари — только не шоферы. Даже наблюдая очень большое количество машин, движущихся по улицам крупных городов, мы почему-то абстрагируемся от того, что за каждой баранкой сидит живой человек. Вот так, глядя кинофильм, мы вспоминаем о киномеханике лишь тогда, когда у него рвется лента, и лишь для того, чтобы крикнуть: «Сапожник!» — подумайте только, даже не «киномеханик», а «сапожник».

Статистика все расставляет по своим местам: если киномехаников у нас тысячи, то счет шоферам идет на миллионы…

УТРО. ДЕНЬ. ВЕЧЕР

По старой водительской поговорке, шофер считается дураком: он развозит всех по домам на машине, а сам идет пешком. Действительно, на работу и с работы Михаил Федорович топает своим ходом. Он просыпается в шесть утра, в семь выходит из дому, через двадцать минут оказывается в гараже, а в восемь, уже с путевкой в кармане, выезжает на линию. Благо с недавнего времени машины ставятся вечером на электроподогрев, и никакой мороз им не страшен.

Пирогов кладет на сиденье старое байковое одеяло, глубже надвигает кепочку, с которой не расстается даже зимой, и без всяких прощальных гудков, без добрых или недобрых напутствий покидает автоколонну. То же самое делают другие шоферы, и те из них, которым предстоит общий рейс или работа в компании, терпеливо дожидаются за воротами мешкающих товарищей.

И начинается то, что Пирогов называет емким словом «крутеж». Сначала его бензовоз держит путь на нефтебазу, там его заливают бензином, и он отправляется на нефтезаправочную станцию: сливает. Потом снова на нефтебазу и снова на станцию, но уже другую, и так целый день. Дорога лежит и по городу и по области, рейсы бывают и в пять и в пятьдесят километров, и, как говорит Пирогов, «если все складывается благополучно, то и поесть некогда». Где-то в середине дня он развертывает газетку, в которую завернут завтрак: кусок колбасы, или пара котлеток, или жареная рыба. Завтрак готовит ему либо «бабуля», как он называет жену Марию Никаноровну, либо «пацанка», как он зовет дочь Нину. А если котлета оказывается надкусанной, это значит, еду заворачивал «пацан» Витька, которому еще пять лет.

Вернется домой