Лоскутик и Облако - Софья Леонидовна Прокофьева

Жаба Розитта закашляла, заскрипела на руках у Лоскутика:

– Кхи… Кри… Пхи… Трр… Фрр… Ква…

– Она говорит, – объяснила Лоскутик, – что никто ничего не знает. Летучие мыши всё забыли, потому что слишком долго висели вниз головой. Ночной Философ его видел.

Облако превратилось в занавеску и висело на окне. Но потом принесли лампу, и он больше ничего не мог разглядеть.

На окно сел чёрный голубь. Чёрный, как ворон. От его лап на подоконнике остались чёрные крестики.

– Это не мой голубь! Кыш! Пошёл! – завопила Барбацуца.

– Это голубь Сажи! – воскликнула Лоскутик.

И правда, под окном стоял Сажа.

Можно было подумать, что Барбацуца от ярости тут же разорвётся на тысячу кусков.

– Я всё думала, чего же мне не хватает! Теперь я знаю. Трубочиста! Именно трубочиста! Нет, пора меня провернуть сквозь мясорубку и наделать из меня котлет!

– Можно я его позову? – взмолилась Лоскутик.

– Зови его, зови! – Барбацуца с мрачным видом скрестила на груди руки. – Мне уже всё равно. Пусть сюда идут жабы, художники, жулики, пожарные, сороконожки и трубочисты. Не обращайте на меня внимания, прошу вас. Я просто начинка для пирогов, не более того.

Сажа вошёл в комнату. Он был похож на скелет, к тому же выкрашенный чёрной краской. От ветерка, влетевшего в окно, он покачнулся.

– Ну что? Что-нибудь знаешь? – нетерпеливо спросила Лоскутик.

– Я пять дней сидел в трубе, – еле слышно сказал Сажа. – Я думал, уже навсегда пришла ночь. Я почти поверил в это. А кормил меня мой голубь. Воровал крошки на кухне.

– Вот тебе, вот! – Барбацуца с такой силой заехала самой себе по лбу, что на лбу тут же вздулась здоровенная шишка. – Связалась с девчонкой, плесенью, мазилкой и жабой! Тьфу! – Она со злобой посмотрела в сторону жабы Розитты. – Теперь ещё корми голодных трубочистов!

Барбацуца бегом бросилась на кухню и через минуту вернулась с целым блюдом поджаристых пирожков.

– Ешь, сейчас же ешь! – зарычала она.

– А Облако? Ты ничего не знаешь о нём? – с тоской спросила Лоскутик.

– Разве я не сказал? – Сажа печально посмотрел на Лоскутика. – Они накрыли его стеклянным колпаком… А потом они сказали: «Мы тебя заморозим!»

Жаба Розитта подняла голову и с отчаянием квакнула. Из глаз её выкатились две прозрачные зелёные слезы.

Вермильон в отчаянии отвернулся.

– Всё пропало… – прошептала Лоскутик. – Больше я его никогда не увижу, моё Облако…

В комнате наступило молчание. Так молчат лю-ди, когда приходит большое горе и когда ни один не знает, чем утешить другого.

– А я знаю! – вдруг закричала Барбацуца. – Как же я сразу не догадалась? Почему стража у погреба? Почему пушки? Почему никого даже близко не подпускают? Значит, оно там, это ваше сокровище!

– А там нет трубы? Хоть самой узкой? – наивно спросил Сажа. Он всё вертел в руке пирожок, так и не надкусив его.

– Скажешь тоже, обгорелая ты спичка! – презрительно фыркнула Барбацуца. – Если труба, так должна быть печка. А какие в леднике печки?

– А может быть, всё-таки можно как-нибудь?.. – с отчаянием сказала Лоскутик.

– Никаких как-нибудь! – резко ответила Барбацуца. – Туда никого не пускают. Ясно?

– А если вы попробуете?

– И пробовать не буду!

– Но…

– И не проси! – отрезала Барбацуца. – Говорят тебе, ничего сделать нельзя! Об этом Облаке надо забыть.

Глава 22

Может ли король есть манную кашу, сваренную на воде?

На кухне было жарко, как в аду.

Лица у поваров были ярко-малиновые, у пова-рих – красные, у поварят – розовые.

Только Лоскутик была зеленовато-бледной.

Барбацуца в первый раз взяла её с собой во дворец.

Лоскутик со страхом смотрела на огромную плиту. Плита шипела и пыхтела, как дракон, у которого вместо голов были кипящие кастрюли и брызжущие жиром сковороды.

Король готовился к пиру.

– Мы будем сегодня праздновать, – объявил король своим придворным, – но праздновать неизвестно что. То есть я-то, конечно, знаю, что именно, но вам это знать совсем не обязательно. Мы будем сегодня пить вино за что-то и радоваться чему-то. А кто не захочет радоваться вместе с нами, прямиком отправится в тюрьму.

Итак, в духовке вздыхали воздушные пироги, подрумянивались надетые на вертелы бесчисленные индейки и утки, что-то очень интересное нашёптывал шоколадный торт. Коричневые пузыри вздувались и лопались. Из каждого лопнувшего пузыря вылетало сразу, по крайней мере, пятнадцать прекраснейших ароматов.

Поэтому нет ничего удивительного, что на крышах всех городских домов сидели драные коты и кошки, повернув чуткие носы в сторону королевской кухни. Они жмурились и облизывались.

– Дорогая Барбацуца! – сказал главный повар, на цыпочках подходя к ней. – И всё-таки самое главное блюдо должны приготовить именно вы. Вы должны сварить вашу божественную манную кашу. Для этого уже привезли пять бидонов молока.

Барбацуца заглянула во все пять бидонов. С недоверчивым видом понюхала молоко. Потрясла над бидонами руками.

Затем зачерпнула поварёшкой молока из одного бидона, отхлебнула немного, да вся так и передёрнулась.

– Оно же кислое! – прорычала она.

Попробовала молока из второго, вся сморщилась:

– И это кислое!

Попробовала из третьего, из четвёртого…

– Что вы мне подсовываете? Это же простокваша!

Во всех пяти бидонах оказалось скисшее молоко.

Главный повар встревожился не на шутку.

– Что такое? Отчего оно могло скиснуть? – спросил он, немного бледнея.

– «Отчего, отчего»! – передразнила его Барбацуца. Какую жарищу развели! Я сама тут чуть не скисла, не то что молоко!

Главный повар побледнел окончательно.

– Дорогая Барбацуца, я немедленно прикажу всем королевским коровам подоиться ещё раз. Будьте спокойны, я их заставлю. Молоко будет.

– А оно опять скиснет, – ехидно ухмыльнулась Барбацуца. – Нет, придётся сегодня сварить манную кашу на воде.

– На воде?! – Не только глаза, но и стёкла очков у главного повара стали испуганными. – Да ни один король на свете никогда не ел манной каши на воде!

– А нашему сегодня придётся её отведать. Ничего не поделаешь. Каша на воде…

– Нет, нет, не говорите этих страшных слов! Неужели ничего нельзя придумать?

– Ничего! – решительно рявкнула Барбацуца.

– Но всё-таки, умоляю вас!

– Нет, нет, сделать ничего нельзя. Хотя, впрочем…

– Что? Что? Да говорите же!

– Если принести… Да нет, это невозможно.

– Нет, дорогая Барбацуца, вы всё-таки скажите!

– Если принести из погреба льда и поставить молоко