Заклинатель снега - Эрин Дум

Я взглянула на Трэвиса, который теперь смотрел на меня со странным огоньком в глазах.

– Ну тогда ладно, – со вздохом сожаления сказал он.

Я повернулась и ушла в дом, потому что не собиралась слушать шуточки Трэвиса насчет вечеринки.

В прихожей я чуть не споткнулась о сумки миссис Ларк и решила было подвинуть их ближе к стене, когда вдруг услышала:

– Чувак, я замутил бы с твоей кузиной.

Глава 7

О чем не говорят глаза

Мои брови поползли вверх, глаза расширились. Он говорил обо мне? Я прижалась к стене, когда услышала голос Мейсона:

– Несмешно.

– А я и не шучу, – спокойно ответил Трэвис, почти мечтательно. – Она… ну не знаю, как сказать… она другая.

– Это точно. Она с Луны свалилась, – раздраженно сказал Мейсон.

Хотя он говорил с той же злостью, что и всегда, эти слова меня ранили. И я поняла то, что должна была знать с самого начала: он такой же, как все.

Я представила его ребенком с беззубой улыбкой и боксерскими перчатками на шее, указывающим на меня пальцем, как делали многие до него. От досады я сжала подол футболки, склонила голову, волосы упали мне на лицо.

– Ой, да ладно, – примирительно сказал Трэвис, – ты же понимаешь, о чем я говорю. Она очень необычная! Независимая, сама по себе, как будто не хочет, чтобы к ней приближались. Лично мне это чертовски нравится. Девчонкам лишь бы о чем-нибудь потрепаться, а она… почти никогда не разговаривает. Больше наблюдает, чем говорит.

Я заправила прядь за ухо и посмотрела на приоткрытую дверь, через которую все это слышала.

– Вот так, – продолжал Трэвис, – теперь я понимаю, почему ты никогда мне о ней не рассказывал: она чертовски милая.

Я нахмурилась. Мне показалось, или сейчас Трэвис был действительно… серьезным?

– Дружище, – начал Мейсон, – я не хотел тебе говорить, но у тебя явно не все в порядке с головой.

Трэвис молчал. Я представила, как он смутился, и тут же услышала, как он пробормотал:

– Это почему?

– С каких пор тебя интересуют такие девчонки? Если ты не заметил, она не обращает на тебя внимания.

Судя по голосу, Трэвис удивился.

– Вы с ней, случайно, не поссорились? – спросил он, и я подумала, что Мейсон никогда не говорил ему, что на самом деле обо мне думает.

– Да какая разница! – раздраженно ответил Мейсон. – Но то, что ты запал на такую, просто треш.

Его слова застряли во мне, как наконечник стрелы. Непонятно почему, собственно. Ведь я всего-навсего получила ясное подтверждение того, что Мейсон не притворялся – он действительно меня ненавидел.

Сглотнув горечь, я опустила голову. Отлично. В знании – сила.

– Окей, ладно, не хочешь говорить… – пробормотал погрустневший Трэвис, – но тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?

– Нет, – сказал Мейсон, – она постоянно ест мясо и рыбу, разбрасывает повсюду свои вещи. Пьет молоко литрами и, кажется, отрицает все неканадское. Не говоря уже о том, что она фетишистка, повернутая на лосях.

Что? Я не повернута на лосях! У меня есть только игрушечный лось и кепка, и если сейчас на мне футболка с лосем, то это чистое совпадение. Мне просто нравилось это животное, и все, никакого фанатизма!

– К тому же с тех пор как она здесь поселилась, в доме все время пахнет сосной. Меня мутит от этого запаха, как будто в гребаном лесу живу. А еще отцу вздумалось поручить ей покрасить комнату, я даже не представляю, что она намалюет на стенах.

Его монолог звучал как вспышка гнева, как будто Мейсон впервые получил возможность выговориться.

Трэвис тихо вздохнул.

– Да, она странная, не спорю, выделяется из толпы. У нее бледная кожа, она носит одежду на три размера больше. Но… я не знаю… во всем этом есть что-то чувственное. Ее пристальный взгляд меня заводит, сразу хочется… О господи! А еще у нее кукольные губки, готовые для поцелуя.

Я поморщилась, оглядываясь через плечо. Что он такое говорит? Я пощупала свои губы и тут поняла, что на террасе повисла тишина.

Мейсон молчал, он ничего не ответил на чепуху, которую только что выдал Трэвис. Наверняка он сейчас смотрел на своего приятеля с презрительной ухмылкой.

– Ладно, больше ничего не скажу, – сказал Трэвис через некоторое время. – Я не хотел тебя бесить. Но я все-таки не понимаю: ты не хочешь замечать или правда не видишь, как парни на нее смотрят? Например, вчера на вечеринке я еле спас ее от Нейта, и он был не единственный, кто спрашивал меня, как ее зовут.

– Нейт был в стельку, – заметил Мейсон, – и потом он пошел трахаться с первогодкой.

– Мы все набрались, но это ничего не меняет! – голос Трэвиса звучал рассерженно. – Черт, все понятно, она твоя кузина и к ней не подходи, но, Мейсон, ты ее видел?

Я стояла у стены и смотрела прямо перед собой. В повисшем молчании я угадывала презрение Мейсона ко мне. Ясно одно: что бы я ни делала, как бы себя ни вела, ничего не изменится. Я всегда буду натыкаться на презрительный колкий взгляд, говорящий: «Тебе здесь не место».

– Да. Я… ее видел.

Я заперлась в комнате и даже не вышла поужинать. Я пряталась в своем одиночестве, и мне на мгновение показалось, что я вернулась в то время, когда пряталась от недобрых людских слов в глубине леса. Оказывается, со времен моего детства ничего не изменилось.

Когда посреди ночи я спустилась на кухню чего-нибудь перекусить, в голове все еще звучали слова Мейсона. Слабое мерцание прорезало полумрак – в центре совершенно чистого стола лежал мой мобильный телефон.

«Но то, что ты запал на такую, просто треш».

– Айви?

Я вскинула голову и часто заморгала. Профессор Брингли смотрел на меня, нахмурившись.

– Что ты рисуешь? Это не та тема, которую я тебе дал.

Я посмотрела на манекен, положив дощечку с темперой на колени.

– Я умею рисовать человеческое тело, – пробормотала я, спрашивая себя, сильно ли я провинилась перед преподавателем, если рисую что-то совершенно другое.

– Я в этом не сомневаюсь, – начал он, с некоторым изумлением глядя на мой ватман, где было полно сердец, но не пухлых и округлых, какие рисуют на открытках, а настоящих сердец – с клапанами, предсердиями и желудочками. –  Но мне хочется посмотреть, как ты рисуешь человеческое тело. Приступай, – подбодрил меня он, садясь на соседний табурет, возле