Формула Волги. Очерки художника - Евгений Стрелков

Продолжалось изучение признаков у самок Drosophila funebris, причем было проведено под микроскопом 6750 измерений. Прежде чем не будет закончена измерением вся серия мух (еще около 3000 измерений), говорить о полученных теоретических выводах преждевременно.

Это 1924 год.

Он не знает, что через пять лет (июнь 1929-го) его ждет катастрофа, мы-то знаем – и уже по-другому читаются, казалось бы, вполне невинные вопросы из подготовленного Четвериковым «Развернутого плана лекционного и практического курсов по энтомологии»:

29. В каком направлении шла эволюция крыла? 30. Какое строение мы называем примитивным и какое прогрессивным? 31. В каком направлении шла эволюция приспособления к полету?

В 1926 году Четвериков публикует свою главную работу – которую он сам, впрочем, рассматривал лишь как первый шаг в целой серии генетических исследований. Но шок от предательства и травли оказался слишком сильным, адекватного продолжения не последовало. Идеи Четверикова были развернуты его учениками, в частности Дубининым и Тимофеевым-Ресовским. Четвериков был сломлен и мог повторить за Осипом Мандельштамом:

Роговую мантию надену,

От горячей крови откажусь,

Обрасту присосками и в пену

Океана завитком вопьюсь.

Четвериков читал научные журналы, присылаемые из‑за границы сестрой, Марией Сергеевной. Жена, Анна Ивановна, как могла старалась вывести мужа из апатии. Беспокоились – и помогали чем могли – ученики. Но…

Он сказал: довольно полнозвучья —

Ты напрасно Моцарта любил:

Наступает глухота паучья,

Здесь провал сильнее наших сил.

Был арестован по делу «кондратьевщины» брат, Николай Сергеевич. Арестован и сослан (а потом умер в ссылке от пневмонии) двоюродный брат, Александр Дмитриевич. Репрессирован племянник, Дмитрий Александрович. В 1940 году арестован, приговорен к расстрелу (замененному двадцатилетней ссылкой, в которой и умер) Николай Иванович Вавилов. Не выдержав травли и допросов по делу Вавилова, умер от инфаркта учитель Четверикова, Николай Константинович Кольцов, его жена покончила с собой. Популяция генетиков таяла.

Когда численность какого-нибудь вида внезапно опускается ниже его обычной нормы, происходят «отливы жизни». Вот вся совокупность этих явлений, этих приливов и отливов видовой жизни, и образует «волны жизни».

Это из ранней (1905) работы Четверикова. «И от нас природа отступила – так, как будто мы ей не нужны». Это уже из Мандельштама.

В свердловской ссылке профессор Четвериков собрал приличную коллекцию тамошних бабочек и, похоже, обнаружил там около шестидесяти еще не описанных видов. Впрочем, и позже, в Горьком, Четверикову пришлось вспомнить про бабочек. По протекции того же Кольцова, учителя и старшего друга, Четверикову поручается селекция китайского дубового шелкопряда, которого требовалось акклиматизировать в наших краях для нужд военных, а именно для изготовления парашютного шелка. «Итоги трех лет селекции китайского дубового шелкопряда» – название работы Четверикова. Итоги оказались весьма утешительными, в 1944‑м за эту работу Четвериков был награжден орденом Знак Почета. Профессор уже начал приучать гусениц дубового шелкопряда к питанию березовыми листьями – но тут (август 1948) грянула «лысенковская» сессия ВАСХНИЛ. «Волны жизни», что поделать.

В сентябре Четвериков изгнан из Горьковского университета. Последовал третий инфаркт – от него он так до конца и не оправился. Освобожденный от университетской службы, он погрузился в работу с коллекцией бабочек. Чинил поврежденные экземпляры, определял и размещал по ящичкам до того момента необработанных особей. Занялся бабочками Крыма, проводя долгие часы с лупой и микроскопом и чувствуя себя, по-видимому, удовлетворенным.

К кольчецам спущусь и к усоногим,

Прошуршав средь ящериц и змей.

По упругим сходням, по излогам

Сокращусь, исчезну, как Протей.

К 1953 году из‑за резкого ухудшения зрения занятия с бабочками стали невозможны, а потом стало невозможно и чтение. Переехавший в Горький брат, Николай Сергеевич, помогал с перепиской. Из письма в 1959 году Четвериков узнал о награждении его немецкой академией естествоиспытателей Леопольдина памятной медалью Дарвина. Волны жизни.

В том же году Сергей Сергеевич Четвериков умер.

В Горьком он продолжал работать над начатой еще во Владимире книгой «Опыт построения объективной системы организмов». Опыт, конечно, был накоплен немалый. Насчет «объективной системы» – остается много вопросов.

Если все живое лишь помарка за короткий выморочный день…

(к главе 13) Страницы посвященного научной биографии академика Андронова интерактивного фотоальбома для экспозиции «Шкаф Андронова» в библиотеке Нижегородского университета имени Лобачевского

Типы фазовых пространств из лекции А. А. Андронова. Тетрадь с записями лекций из фондов Музея Нижегородского университета имени Лобачевского

Экспозиция «Шкаф Андронова» в библиотеке Нижегородского государственного университета имени Лобачевского

Глава 13

Фазовый портрет академика Андронова

Александр Александрович Андронов удивительным образом соединил высокую математику (топология, векторная алгебра, нелинейные уравнения) и практические задачи техники, такие как работа лампового генератора радиоволн. Москвич по рождению, выпускник физмата МГУ, аспирант Леонида Мандельштама, он перебрался на Волгу в 1931 году. Его значение для развития науки в Нижнем Новгороде трудно переоценить. Его ученики создали свои школы в области радиоастрономии, мощных генераторов сверхвысоких частот, математической теории управления, качественного анализа систем нелинейных дифференциальных уравнений. По инициативе Андронова и двух его московских друзей, Габриэля Горелика и Марии Греховой, в 1945 году в тогдашнем Горьком был создан радиофизический факультет, первый в стране. И Андронов преподавал там сам и выписывал лекторов из Москвы – например будущего нобелиата Виталия Гинзбурга. Гинзбург вспоминал позднее:

В 45 году замечательный физик Андронов с коллегами организовали в Горьковском университете радиофизический факультет, куда пригласили меня. Я стал наезжать в Горький…

(Я и сам заканчивал радиофизический факультет Горьковского университета, помню наших лекторов – ярких, увлеченных, порой с экстравагантными лекционными приемами – кто джаз включал на лекциях, кто шутил, кто философствовал… Мои профессора – это ученики Андронова и ученики его учеников…)

Да и само имя Нижегородского университета связано с Андроновым, который в зрелости глубоко заинтересовался судьбой Николая Ивановича Лобачевского, погрузился в архивы, определил дом в Нижнем Новгороде, где родился великий математик, писал о нем статьи – и в итоге добился присвоения Горьковскому университету имени Лобачевского.

По отзывам современников, Александр Андронов был удивительно симпатичным человеком, верным другом, увлеченным исследователем. «Могу без преувеличения сказать, что человека столь замечательного… я больше не встретил», – вспоминал об Андронове его коллега, математик Лев Понтрягин. «Я не знал и не знаю ни одного человека, который бы отличался от моего идеала хорошего человека менее, чем А. А. Андронов», – добавлял Габриэль Горелик. Принадлежа к первому поколению советских ученых, Андронов задал очень высокие стандарты научного и человеческого поведения – и не только в Горьком.

Его современники отмечают «абсолютную честность» (механик ГИФТИ Николай Кулагин), «нетерпимость к фальши» (ученик, в будущем декан радиофака Яков Николаев), «абсолютное отсутствие лицемерия» (друг и коллега Габриэль Горелик). Мне, человеку из другой эпохи, трудно увязать все эти характеристики со статусом Андронова – академика, депутата Верховного совета СССР. Человека, чей соавтор, Александр Витт, был в 1938 году уничтожен маховиком репрессий, поэтому великая книга «Теория колебаний» вышла с двумя (Александр Андронов, Семен Хайкин), а не с тремя именами на обложке. Такое время. У Игоря Тамма,