Цитатник Юнга. Изречения, максимы, афоризмы - Тигран Эмильевич Мариносян

138

Мир существует, лишь будучи осознанным посредством психики, приходя к языку. Сознание есть условие бытия. (3, 134)

139

Сознание – это интервал в континуальном психическом процессе, вероятно, даже своего рода апогей, требующий особой физиологической нагруженности и исчезающий поэтому с некоторой периодичностью в течение дня. (5, 287)

140

Печальное состояние сознания в нашем мире проистекает прежде всего из утраты инстинкта, и причина этого кроется в развитии на протяжении последнего тысячелетия человеческого разума. Чем больше человек подчиняет себе природу, тем сильнее его знания и навыки ударяют ему в голову и тем глубже становится его презрение к обычным природным и случайным явлениям, ко всем иррациональным данным – в том числе и к объективной психе, которая является всем, чем не является сознание. (23, 103)

141

…Но, как правило, сознание слишком занято достижением своих иллюзорных целей и поэтому никогда не дает себе отчета о природе определяющего его жизнь духа. (17, 290)

142

…иррациональность судьбы пожелала не того, чего хотела рациональность стремящихся к добру мыслителей, а захотела не только пустить в дело горы накопленного оружия и множество солдат. Нет, она захотела гораздо большего, чем только этого, а именно: чудовищного, безумного опустошения, массового убийства небывалых масштабов, из чего человечество, вероятно, могло бы сделать вывод о том, что все же посредством рационального умысла можно, пожалуй, овладеть лишь одной стороной судьбы. (19, 86)

143

Человек завоевывает не только природу, но и дух, не ведая, что творит. Просвещенному рассудку кажется, будто дело улажено, когда он узнает, что принимаемое им за духов есть дух человека и в конце концов его собственный дух. Все то сверхчеловеческое – в добре и в зле, – что в прежние времена говорили о даймонах, редуцируется как преувеличение до «разумной» меры, и после этого кажется, что все в наилучшем порядке. Но точно ли единогласные убеждения прошлого были всего лишь преувеличениями? Если нет, то интеграция человеческого духа означала бы не более и не менее как его демонизацию, благодаря тому, что сверхчеловеческие духовные силы, прежде бывшие в природе в связанном виде, воспринимаются в человеческое существо и предоставляют ему власть, которая опаснейшим образом перехлестывает границы человеческого бытия в неопределенность. Я должен предложить просвещенному рационалисту такой вопрос: привела ли его разумная редукция к благодетельному овладению материей и духом? Он гордо сошлется на успехи физики и медицины, на освобождение духа от средневековой косности и, как благонамеренный христианин, – на избавление от страха перед демонами. Но мы спросим дальше: куда привели все прочие достижения культуры? Ужасающий ответ лежит перед нашими глазами: никто не спасся ни от какого страха, ночной кошмар давит на грудь мира. Разум до сих пор плачевно отказывал, и именно то, чего все старались избежать, происходит в леденящей душу прогрессии. Человек добился огромных достижений в сфере полезного, но за это он распахнул бездну мира, и где он удержится, где он сможет еще удержаться? После недавней мировой войны возлагали надежды на разум; нынче снова надеются. Но уже зачарованно взирают на возможности ядерной реакции и сулят себе золотой век – лучшее свидетельство тому, что мерзость запустения растет неизмеримо. И кто сей, кто совершит все это? Это так называемый невинный, одаренный, находчивый и разумный человеческий дух, который, увы, пребывает в бессознательности присущей ему демонии. О, этот дух творит все, чтобы не оказаться перед необходимостью взглянуть в свой собственный лик, и всякий помогает ему в этом по силам. Только никакой психологии, ведь это лирическое отступление может завести к самосознанию! Уж лучше тогда войны, в которых ведь всегда виновен другой, и никто не видит, что всем миром правит одержимость – делать то, чего избегают и страшатся. (7, 250) (Выдержка из материала, опубликованного в 1945 году.)

144

Разум устанавливает границы – слишком узкие, он приемлет только известное, и то – с ограничениями. И такая жизнь – в известных рамках – выдает себя за жизнь действительную. Но наша ежедневная жизнь не умещается в рамках сознания, без нашего ведома в нас живет бессознательное. И чем более преобладает критическое ratio, тем скуднее жизнь, когда же мы осознаем свое бессознательное, свои мифы, жизнь наша становится богаче и разнообразнее. Абсолютная власть разума сродни политическому абсолютизму: она уничтожает личность. (6, 298)

145

Я не верю, что ratio есть suprema lex (разум есть высший закон) человеческого поведения. В первую очередь уже потому, что поведение это в решающие моменты направляется как раз не разумом, но скорее властвующими над ним бессознательными импульсами. Об этом говорит нам опыт. В разуме этим импульсам не находится эквивалента того, что удовлетворительно выражало бы их природу, давало им имя и образ. Поэтому сознанию необходима форма, так сказать, сосуд, в который мог бы излиться бессознательный напор, в котором он мог бы принять культурный образ. Этот напор по природе своей действует лавинообразно. Форму ему всегда давала религия и никогда – разум. Проблема эта делается тем настоятельнее сегодня, так как культурное человечество скоро окажется на распутье – вместе с возможностью применять атомную бомбу. Урановая бомба по действенности еще не так грозна, новые плутониевые бомбы, производимые на конвейере, будут в 150 раз эффективнее! Мы стоим в непосредственной близости к самоубийству человеческой культуры, а в будущем могут быть открыты и такие цепные реакции, которые представляют опасность для всей планеты. (3, 199)

146

Разум не может не проклинать как неразумное все, что ему противостоит или отклоняется от его «законов». Мораль не может, вопреки всем контраргументам, позволить себе никакой способности к изменению, ибо все, что с нею не согласуется, неизбежно оказывается аморальным и потому должно подавляться. Нетрудно представить себе, какая уйма энергии утекает при таком господстве сознания в бессознательное. (7, 63)

147

Сегодня, к примеру, мы говорим о «материи», мы описываем ее физические свойства. Мы проводим лабораторные эксперименты, чтобы продемонстрировать некоторые из этих свойств. Но слово «материя» остается сухим, внечеловеческим, чисто интеллектуальным понятием без какого-либо психического содержания. Насколько разительно отличается прежний образ материи – Великой Матери, – который мог вместить в себя и выразить глубокий эмоциональный смысл Матери-Земли. То же самое и с духом, который теперь отождествляется с интеллектом и перестает быть Отцом всего. Он генерировал до ограниченных эго-намерений человека, а колоссальная эмоциональная энергия, выраженная в образе «нашего