Энцо Феррари. Биография - Брок Йейтс

class="p1">Но, как и всегда, у его дверей уже стояла очередь из легионов пылких молодых людей, страстно желающих занять место Лауды. Еще до того как Ники успел шокировать всех новостями о своем уходе, в команду на Гран-при Канады был приглашен третий пилот. Несколькими годами ранее Джеймс Хант столкнулся с одним маленьким и весьма энергичным франкоканадцем на второстепенном этапе Формулы-Атлантик в Квебеке. В Европу он вернулся пораженным быстротой 25-летнего молодого человека и даже устроил ему просмотр в команде McLaren. Румяного парня, выглядевшего, как подросток, звали Жиль Вильнёв, и, хотя в McLaren ему попасть не удалось, вскоре ему предложили место в Ferrari. Его первым испытанием должна была стать гонка в Моспорте, где ему предстояло заменить отсутствующего Лауду. Он гнал, как дьявол, а потом сошел с трассы — это произойдет еще много раз за его карьеру. Но он был настоящим тигром на трассе, классическим garahaldino, и Энцо Феррари быстро осознал, что этот уроженец далекого Квебека обладает таким потенциалом, который позволит Энцо не только стереть из памяти людей воспоминания о Ники Лауде, но и сделает возможными сравнения с гигантами прошлого вроде Нуволари и Аскари. А у Феррари не было более жгучего желания, чем стать свидетелем такой реинкарнации.

Глава 18

Тысяча девятьсот семьдесят восьмой год стал годом смерти и перерождения Энцо Феррари. На одной чаше весов лежал приход в команду преисполненного сумасшедшего энтузиазма Жиля Вильнёва, на другой, уравновешивая первую, — смерть Лауры, случившаяся 27 января. Энцо и Лаура были женаты 55 лет. Он был огорчен и обескровлен ее утратой, несмотря на то, что давно признал тот факт, что его брак был постоянным поиском разрядки напряженных отношений, а не союзом двух любящих сердец. Без сомнений, она была вовлечена в его бизнес глубже, чем кто-либо из посторонних мог себе представить.

ЗА ПЯТЬ ДЕСЯТИЛЕТИЙ БОРЬБЫ, ВЫНЕСШЕЙ ИХ ИЗ БОЛОТА УНЫЛОЙ ЖИЗНИ ИТАЛЬЯНСКОЙ ЧЕРНИ К ВЫСОКОМУ СТАТУСУ И ОБЩЕНАЦИОНАЛЬНОЙ ИЗВЕСТНОСТИ, ОНИ БЫЛИ И ЛЮБОВНИКАМИ, И ПАРТНЕРАМИ, И АНТАГОНИСТАМИ, И ЗАГОВОРЩИКАМИ, И ПРИЯТЕЛЯМИ, И ВРАГАМИ, И СОПЕРНИКАМИ, И ЗАКАЛЕННЫМИ В БИТВАХ ПАРТНЕРАМИ ПО КОМАНДЕ.

Феррари изо всех сил старался держать ее в пределах «частного мирка», и если не считать периода в начале 1960-х, ознаменовавшегося ее странным вторжением на гоночную авансцену, она всегда оставалась где-то на заднем плане, удовлетворенная своим существованием в тесных границах завода и окрестностях Модены.

Лаура Доменика Гарелло Феррари умерла так же, как жила: загадкой в плане своего здоровья и истинной природы взаимоотношений с мужем. Конечно, ее поведение в поздние годы жизни было весьма эксцентричным, и с годами она стала вести все более уединенную жизнь, постепенно отходя все глубже в тень. Когда получалось, она проводила много времени в летнем домике на Адриатике, где Феррари часто находил себе убежище на выходные. Причина ее смерти в 78-летнем возрасте — случившаяся за несколько недель до 80-го дня рождения Энцо Феррари, который он отмечал в весьма угрюмом настроении, — остается тайной. Известно, что в последние годы жизни она испытывала большие трудности при ходьбе, как и сам Феррари (хотя его недостаток мобильности, вероятно, связан с банальными возрастными проблемами и тем фактом, что в последние сорок лет жизни единственным физическим упражнением для него был подъем собственного грузного тела с сиденья автомобиля). Лаура была захоронена в обширном семейном мавзолее в Сан-Катальдо, в склепе на противоположной стороне от круговой комнаты с мраморными стенами, где покоились мать, отец и брат Энцо, и через одну пустую ограду от сына Дино.

Какое-то время Феррари оставался в одиночестве в своем громадном доме на площади Гарибальди. Он планировал признать Пьеро, его супругу Флориану и их дочь Антонеллу, а заодно и Лину Ларди в процессе узаконивания, но пройдет несколько лет, прежде чем такая процедура станет уместна. Пока же он проводил свое время в уединении, нарушали которое лишь тихие ужины с друзьями, деловые встречи и суета вокруг гоночного предприятия. Энцо Феррари отказывался терять связь с реальностью. Он и его новый водитель Дино Тальядзукки (в настоящее время работающий привратником на испытательном полигоне во Фьорано) часто проводили выходные в Визербе, где поддерживали постоянную связь с гоночной командой по телефону.

Новый тим-менеджер (direttore sportivo) Марко Пиччинини, покладистый и довольно льстивый лоялист, которому было суждено стать в организации эдаким Талейраном (а за набожность его прозвали «Монсеньором»), большую часть своих выходных проводил на главных трассах Гран-при, где не расставался с телефоном. Очевидцы вспоминали, что по ходу первых гонок по улицам калифорнийского Лонг-Бич боксы «Ferrari» всегда находились рядом со старым, обветшалым отелем «Breakers», где Пиччинини удалось разбить лагерь в телефонной кабинке в лобби отеля и оттуда регулярно передавать новости своему боссу. Эти разговоры происходили только во время тренировочных заездов и квалификаций, тогда как сама гонка становилась своего рода разрядкой. Благодаря мировой телевизионной сети у Феррари была возможность смотреть заезды, поскольку ТВ транслировало большую часть этапов Формулы-1. В большинстве случаев он смотрел гонки в одиночестве, хотя периодически приглашал посидеть в своей компании одного приятеля. Он вспоминал, что Феррари никогда не демонстрировал эмоций, независимо от того, как складывались дела его автомобилей.

«ФЕРРАРИ ПРОСТО СИДЕЛ, ТИХО И НЕДВИЖНО, И НИКОГДА НЕ РЕАГИРОВАЛ НИ НА ПОРАЖЕНИЯ, НИ НА ПОБЕДЫ», — ГОВОРИЛ ОН.

Его восприятие гонок оставалось неизменным; сама по себе гонка была для него по сути бессмысленным событием. Для него стимулом были планирование и подготовка, создание машин, организация человеческих существ, которые будут составлять команду, и бесконечное перетягивание каната с прессой, промоутерами и спонсорами. Для Энцо Феррари гонка заканчивалась, как только заводились моторы его болидов, как только они улетали прочь со стартовой решетки. С того момента и далее они были целиком в руках гонщиков, и ему не оставалось ничего другого, кроме как откинуться в кресле — и делал это он либо в дорого отделанном бывшем фермерском домике, примыкавшем к тестовому полигону Фьорано (он использовался специально для развлечения важных гостей и проведения конференций компании), либо в пляжном убежище в Визербе — и просто наблюдать за развитием гонки. С момента старта он становился бессильным, и это было главнейшей причиной, по которой он всегда отказывался посещать гонки.

Но смысл в этом был лишь до поры до времени. Как лидер Scuderia, он наверняка мог бы извлекать выгоду из своего присутствия на заездах, в этом нет сомнений. Приезжая на место событий, он мог бы своими глазами наблюдать за поведением своих пилотов и сотрудников, а не полагаться вместо этого на глаза и уши таких людей, как Форгьери и Пиччинини. Лишь один ди Монтедземоло не стеснялся быть целиком и полностью искренним, и все