Развод. Война без правил - Елена Валерьева

Я прикрыла глаза. Потому что, чёрт побери, это был именно тот страх, который я сама пыталась не формулировать.

— Закончил? — спросила я.

— Нет. Слушай внимательно. Если ты втягиваешь в это Гранта, ты проиграешь вдвойне. Он сломает тебя ничуть не хуже меня, просто сделает это умнее. А потом избавится.

Вот теперь я рассмеялась. Тихо, почти спокойно.

— Знаешь, в чём между вами разница, Илья? — спросила я. — Он ни разу не сделал мне больно специально. А ты — только этим и занимался.

Он замолчал. Попала.

— Ты пожалеешь, — произнёс он после паузы.

— Уже нет.

И отключилась. Потом ещё минуту сидела с телефоном в руках и пыталась не думать о том, что его слова всё же нашли щель. Потому что да. Максим был опасен. Не как Илья. Именно поэтому. Не ложью, не контролем, а способностью стать слишком важным. А важные мужчины уходят особенно больно.

Глава 13

Почти

В субботу я не работала. Формально. Фактически же я с восьми утра сидела за ноутбуком и доводила аналитическую сводку по европейскому блоку, потому что в понедельник у Гранта был совет директоров, а я, кажется, уже начинала мыслить категориями «если не подготовлю идеально — будет личный позор». Женя пришла к одиннадцати с кофе, круассанами и выражением лица «я сейчас буду лезть в душу, и ты меня не остановишь».

— Так, — сказала она, скидывая пальто. — Рассказывай.

— О чём?

— О нём.

— Женя.

— Даже не начинай. У тебя лицо женщины, которая перестала страдать по бывшему, но ещё не призналась себе, что начала страдать по новому.

Я закрыла ноутбук.

— Я не страдаю.

— Да? Тогда почему ты на слове «Грант» сейчас напряглась так, как будто я вслух произнесла «обнажённый апокалипсис»?

— Потому что он мой начальник.

— И?

— И это уже достаточно плохая идея.

Женя отпила кофе.

— А он?

— Что «он»?

— Он тоже так думает?

Я молчала. И это был ответ. Подруга медленно поставила чашку на стол.

— О-о-о. Так. Стоп. Подожди. Он что, тоже?

Я встала, ушла к окну, скрестила руки на груди.

— Он сказал, что я ему нравлюсь.

За спиной повисла тишина. Потом очень внятное: «Я. Умру. От счастья».

— Женя!

— Что Женя? Ты понимаешь, сколько лет я ждала, когда на горизонте твоей жизни появится не очередной глянцевый мудак, а мужчина с вменяемой нервной системой и лицом, о которое можно случайно согрешить?

Я застонала и прикрыла лицо рукой.

— Ты невыносима.

— Зато права. Ну? И что дальше?

Я обернулась.

— Ничего.

— В смысле «ничего»?

— В прямом. У меня развод не закончен, дети в стрессе, бывший лезет везде, я работаю у него, а не встречаюсь. Что именно ты предлагаешь? Переспать с начальником между судами и школьными чатами?

Женя задумалась.

— Звучит энергозатратно, но не без плюсов.

— Уйди отсюда.

Она расхохоталась. Потом подошла ближе, серьёзно посмотрела мне в глаза.

— А если без шуток, Аль… тебе страшно?

Я отвела взгляд.

— Да.

— Потому что он как Илья?

— Нет, — ответила я сразу. — Потому что не как Илья.

Вот и всё. Вся правда. Именно это меня и пугало.

К вечеру у Милы поднялась температура. Мироздание решило, что мне слишком спокойно, и добавило в уравнение детскую лихорадку, капризы, таблетки, градусник, мокрый лоб и панику пятилетнего человека, который в жару всегда уверен, что умирает примерно в ближайшие десять минут. К девяти я уже не чувствовала ни спины, ни головы. Лера помогала как могла, Егор носил воду и пытался быть «мужчиной в доме», отчего становилось одновременно и смешно, и больно. Мила плакала, требовала, чтобы я никуда не отходила, и вцеплялась в руку так, будто от этого зависела её жизнь.

И ровно в 21:47 мне написал Грант: «Где сводка?» Я уставилась в экран, потом коротко ответила: «У ребёнка температура под сорок. Будет ночью». Через десять секунд пришло: «Что сказал врач?» Я замерла. Не «понял», не «жду», не «это не освобождает». «Что сказал врач?» — «Похоже, вирус. Сбиваем. Наблюдаем». Ответ прилетел почти сразу: «Сводку переношу. Займитесь дочерью».

Я смотрела на это сообщение так долго, будто в нём была зашифрована новая модель Вселенной. Потом просто написала: «Спасибо». И получила в ответ: «Не превращайте обычную человеческую реакцию в событие». Конечно. Как скажете, Максим Андреевич. Не событие. Просто после такого хочется немного поплакать в ванной от переизбытка некупленной заботы.

К двум ночи температура у Милы начала спадать. Она уснула, прижавшись ко мне так тесно, будто хотела влезть обратно под кожу. Я лежала рядом и не двигалась, чтобы не разбудить. Телефон молчал, дом дышал во сне, город за окном мерцал редкими огнями. И я вдруг поняла, что думаю о нём не как о мужчине, которого хочу, и даже не как о начальнике, которого уважаю, а как о человеке, рядом с которым впервые за много лет мне не нужно заслуживать право быть слабой. Это было страшнее всего. Потому что именно на этом женщины обычно и ломаются.

В понедельник я пришла в офис выжатая, как лимон, но с готовой сводкой и намерением не расползтись по рабочему месту из-за недосыпа. В десять ноль пять Орлова принесла мне кофе. Лично. Я уставилась на чашку так, будто это был подозрительный артефакт.

— Не смотрите так, — сухо сказала она. — Это не яд. Хотя иногда я рассматриваю варианты.

— Спасибо.

— Это не от меня.

Конечно.

— От него?

— Удивительная проницательность. — Она поставила чашку на стол. — И нет, не начинайте внутреннюю мелодраму. У него просто тоже были бессонные выходные.

— С чего вы взяли, что я мелодраматизирую?

Орлова чуть приподняла бровь.

— Мирская, я женщина сорока двух лет с опытом выживания в мужских системах. Я по лицу умею различать «не спала из-за ребёнка» и «не спала из-за ребёнка и ещё одного высокого раздражающего фактора».

Я закашлялась. Она ушла довольная. Предательница номер два.

Через час Грант вызвал меня к себе. Я вошла уже вооружённая кофе, недосыпом и остатками гордости. Он сидел за столом, перед ним — моя сводка, на лице — привычное выражение «я вас всех сейчас интеллектуально унижу, но качественно».

— Это хорошо, — сказал он, не поднимая глаз от документов. Ого. Почти признание.

— Спасибо.

— Но в двух местах вы устали, и это видно.

Ну конечно.

— В каких?

Он указал. Я подошла ближе, склонилась над столом, глядя в текст. И в этот момент