Ледяной поход генерала Корнилова - Андрей Юрьевич Петухов

Вскоре глазам добровольцев открылась тревожная картина – впереди и справа от них на расстоянии не более полутора вёрст показались густые вражеские цепи. Пехота красных молча, без единого выстрела охватывала правый фланг добровольцев, заходя далеко в тыл. Лишь глубокий снег мешал красным осуществить этот манёвр быстро и захлопнуть ловушку.

Добровольцам следовало поторопиться, чтобы вырваться из приготовленной западни. Они поднялись и под пулемётным огнём стали отходить по железнодорожной насыпи. «Греков снова пытался кричать о том, что отступление позорно, что он застрелится, но не отступит; гимназистка Ася, стоя в положении “с колена”, спокойно посылала пулю за пулей в красных, какой-то черкес или кубанец, офицер, взявшийся неизвестно откуда, втащив свой тяжелый пулемет Максима на крышу небольшого железнодорожного строения, тщетно звал опытных пулеметчиков и угрожал отступающим плетью»[64]. Несмотря на грозившую им опасность, добровольцы время от времени останавливались и посылали несколько пуль в наступающего тесными цепями врага.

Белые упорно сопротивлялись. На помощь к ним подошли немногочисленные свежие силы – ростовские формирования и Старочеркасская казачья дружина, но фронт уже неудержимо покатился к городу.

«Наша тяжёлая била по кирпичному заводу у Ростова, – отмечал В. А. Антонов-Овсеенко, шедший в то время вместе со штабом Р. Ф. Сиверса. – Лёгкие батареи громили Гниловскую, отплачивая станичникам за попытку поддержать Корнилова. В особый раж впадали наши наводчики, при виде гордо высившегося над станицей церковного купола. По “куполу” шла азартная стрельба. Корниловская артиллерия скупо отвечала»[65]. Почему-то именно купол православного храма не давал покоя красным артиллеристам, вызывая какую-то особенную ненависть…

Во время боя днём 9 (22) февраля в станице Гниловской произошёл жестокий случай. Глубокий след оставил он в памяти многих добровольцев. А. И. Деникин с болью писал о нём: «…от поезда оторвалось несколько вагонов с ранеными добровольцами и сёстрами милосердия и покатилось под откос в сторону большевистской позиции, многие из них, в припадке безумного отчаяния, кончали самоубийством. Они знали, что ждёт их»[66].

Но далеко не все раненые добровольцы таким образом свели счёты с жизнью. Большинство из них предпочло погибнуть в перестрелке или в последней рукопашной схватке. С отчаянием обречённых отстреливались они от наседавшего врага, а напоследок нашлось у них и несколько гранат. Ворвавшись в вагоны, красные никого не оставили в живых. Не пощадили они и сестёр милосердия…

История эта отражена в воспоминаниях главнокомандующего красными войсками В. А. Антонова-Овсеенко: «На путях – разгромленный санитарный поезд корниловцев. Он было уходил от нас к Ростову, но состав оторвался и пошёл под уклон навстречу нашим цепям. Санитарный персонал и раненые встретили наших выстрелами и гранатами и все были перебиты. Тут же у вагонов, на снегу валялись они – две женщины, несколько мужчин, и люди-гиены копошились около них»[67]. До Ростова от станицы Гниловской оставалось не более семи вёрст. После 15 часов красные полностью заняли станицу Гниловскую, затем взяли кирпичный завод, а по цементному заводу продолжала работать их артиллерия.

По сведениям воздушной разведки в штабе Р. Ф. Сиверса знали, что противник лихорадочно готовился к эвакуации из города – аэрофотоснимок ростовского вокзала отчётливо показывал скопление составов на путях в сторону станицы Аксайской. В. А. Антонов-Овсеенко был раздосадован из-за медлительности частей 4-й кавдивизии, которые по глубокому снегу совершали охват Ростова с севера, стремясь перерезать пути отхода Добровольческой армии у станицы Аксайской и Кизитеринки.

В то же время расположенным в Батайске войскам А. И. Автономова красный главком передал распоряжение немедленно занять станицу Ольгинскую, чтобы не дать генералу Корнилову уйти на Кубань. Сначала от А. И. Автономова долго не поступали известия, а затем выяснилось, что подчинённые ему Ставропольский и 153-й Бакинский пехотные полки замитинговали и отказались идти на фронт. Таким образом, для Добровольческой армии сложилась благоприятная обстановка. Она смогла в ночь на 10 (23) февраля беспрепятственно покинуть город и уйти на переправу через Дон у станицы Аксайской.

Весь день 10 (23) февраля в Ростове шли бои, особенно ожесточённые столкновения произошли на кирпичном заводе и в районе Темерника. Городская Дума отправила в штаб Р. Ф. Сиверса делегацию, которая сообщила, что Добровольческая армия покидает Ростов без боя, и просила не обстреливать город артиллерийскими орудиями.

Вечером 10 (23) февраля В. А. Антонов-Овсеенко получил короткую телеграмму с приказом В. И. Ленина: «Экстренно. Антонову. Сегодня во что бы то ни стало взять Ростов. Ленин»[68]. 11 (24) февраля в городе то и дело слышалась стрельба, но к концу дня город был прочно занят красными. Красным достались 3 исправных броневика и 8 орудий. Однако части Р. Ф. Сиверса и 4-я кавдивизия так переутомились после двухдневного боя, что оказались не способны на преследование Добровольческой армии.

Не оставляя надежду двинуть на части генерала Корнилова митингующие войска А. И. Автономова, красный главком отправился в Батайск. На шестой версте от Ростова мост через Дон оказался взорван, и В. А. Антонову-Овсеенко пришлось переходить через реку по льду.

В Батайске выяснилось – штаб А. И. Автономова потерял управление войсками, которые разваливались на глазах. Их численность ежедневно таяла.

После долгих лет Великой войны солдаты-фронтовики стремились побыстрее разъехаться по домам, а революционные агитаторы под разными предлогами втягивали их в новую кровавую бойню. Согласившись атаковать Батайск, где, как им говорилось, засели банды «барских сынков», мешавших их продвижению в Центральную Россию, полки А. И. Автономова крепко получили по зубам от добровольцев отряда полковника Ширяева и моряков капитана 2-го ранга Потёмкина, что подействовало на фронтовиков отрезвляюще. Многие из них прозревали и явно не торопились умирать за идеалы революции.

Солдаты проводили время в шумных собраниях. Многие части наотрез отказывались воевать, а некоторые самовольно покидали Батайск. Ушёл в тыл весь Ставропольский полк. Оценив обстановку и видя бессилие штаба А. И. Автономова навести порядок, В. А. Антонов-Овсеенко отправился на митинг Бакинского полка, где произнёс горячую речь, убеждая полк наступать на станицу Ольгинскую. Выслушав главкома, солдаты сочувственно поутихли, но после отъезда высокого начальника так на фронт и не выступили. Вскоре большая часть Бакинского полка отбыла из Батайска в Ставрополь, где демобилизовалась.

Часть вторая

От Ростова до Лежанки

Глава первая

Выступление в Ледяной поход

4 (17) февраля от Екатеринослава в Новочеркасск походным порядком пришёл 6-й Донской полк, казалось, абсолютно не тронутый революционной агитацией. В полку царило полное чинопочитание.

Возвращаясь с фронта домой, казаки 6-го полка не пожелали разоружиться по требованию командования красных и, выгрузившись из эшелонов, решили пробиваться на Дон с оружием в руках. «Особенные хлопоты нам причинил 6-й Донской генерала Краснощёкова полк, – писал об этом В. А. Антонов-Овсеенко. – После короткого сопротивления у Пятихатки этот полк отбился от остальных казачьих эшелонов, согласившихся сдать оружие, и направился походным порядком к Новочеркасску.