Аквилон. Маг воды. Том 3 - Саша Токсик

— Так, первая… «Серебряная ложка госпожи Мельниковой. Упала вчера у Рыбного моста».

Федька подплыл к мосту. Вода была мутная, дна не видно. Но он вспомнил совет своего наставника, не смотреть, а чувствовать.

Налим закрыл глаза и опустил руку в воду. Вода прохладная, течение слабое. И вдруг словно кто-то дёрнул. Там! Под третьей опорой!

Федька нырнул не раздумывая. Принялся копаться в мусоре, каких-то обломках и осколках. Какой только дряни не скапливается под мостами. Руки нащупали что-то металлическое. Вынырнул — в руке ложка! Правда, не серебняная, а железная. И ржавая.

«Не та!» — опять булькнуло рядом. — «Другая! Дальше!»

Федька вздрогнул. Точно послышалось. Или это вода так разговаривает, как учил господин Ключевский? Прямо словами⁈

Налим нырнул снова. На этот раз нашёл оловянную ложку. С инициалами «Д. М.». Тоже не то, но всё равно находка.

На третий раз повезло. Вытащил точно ложку госпожи Мельниковой, с её вензелем.

— Получилось! — выдохнул Федька, выныривая. — Господин Ключевский будет доволен!

Следующая заявка: «Медный грош, антикварный. Потерян неделю назад у моста Трёх Арок».

У моста Трёх Арок было оживлённо. Баржи разгружались, торговки ругались, кто-то ловил рыбу прямо с причала.

— Медный грош, — прочитал вслух Федька. — Потерян неделю назад. На одной стороне царапина в виде креста.

— «Монетка! Маленькая монета!» — услышал он.

Или почувствовал? Странное ощущение, будто вода сама подсказывает.

Нырнул. На дне среди ила что-то блеснуло. Схватил сразу же. Медная монетка! С царапиной!

За первые два часа, Федька выполнил семь пунктов из двадцати. А еще нашел несколько странных, но очень блестящих вещей. Например дешёвые бусы из блестящих стекляшек. Вода снова потянула его туда, но сам Федька так и не понял, с какой целью.

— Эй, Налим!

К причалу подгрёб Митька Свисток. Тощий, злой, вечно всем недовольный.

— Чего тебе?

— Слышал, ты к новому ныряльщику на работу нанялся?

— Не твое дело, — огрызнулся Федька. — Плыви своим ходом.

— Как раз моё! — заныл Свисток. — Предал нас ради наживы. Но учти, тебе это так не пройдет… твой новый учитель за тобой не будет присматривать вечно, так что ходи и оглядывайся! Ой!

Свисток резко ухватился за борта. Лодка под ним заходила ходуном, словно она попала в центр водоворота. Но вокруг вода была спокойной.

— Сами оглядывайтесь! — Федьке стало смешно. — А мой наставник за мной присматривает всегда! Даже сейчас!

* * *

Я плыл к библиотеке, решив проверить Федьку через Каплю.

Мир изменился. Вместо визуальных образов — ощущения. Вода вокруг Федьки пахла илом и железом. На дне россыпь мусора вперемешку с потерянными вещами.

Через восприятие Капли я видел: парень работает с полной отдачей. Не думает о награде, считает находки, переживает, достаточно ли.

«Федька хороший!» — доложила Капля. — «Нашёл семь вещей!»

«Молодец. Помогай дальше».

«Капля поможет!»

Хороший парень, подумалось мне. Из него выйдет толк. Не только как из мага, но и как из человека.

* * *

В читальном зале библиотеки царил обычный студенческий хаос. Медицинский факультет готовился к экзаменам с отчаянием утопающих. За длинными дубовыми столами, исцарапанными поколениями нерадивых студентов, сидели измученные юноши и барышни. Горы учебников высились как крепостные стены. Кто-то дремал прямо на конспектах. Кто-то отчаянно зубрил, шевеля губами и загибая пальцы. В углу двое студентов вели тихий, но яростный спор о строении печени, тыча пальцами в анатомический атлас и шипя друг на друга как разъярённые гуси.

— Данила Ключевский! — из-за конторки поднялся Кирилл Матвеевич.

Старик выглядел ещё более усталым, чем обычно. Редкие седые волосы были растрёпаны, видимо, опять лазил на верхние полки сам. В руках он держал потрёпанный том в кожаном переплёте, закладка торчала как язык.

— Рад вас видеть живым и… — он прищурился, разглядывая меня через трещину в стекле, — относительно невредимым. После ваших визитов я всегда жду худшего.

«Достопримечательности», так он деликатно назвал проклятые места, где гибнут люди. После моих запросов про Синюю дыру и Чёрную яму он встречает меня как врач встречает пациента с опасной склонностью к самоповреждению.

— Хотел бы продолжить изучение местного фольклора, Кирилл Матвеевич.

— Фольклора, — он хмыкнул, и звук получился одновременно ироничным и печальным. — Молодой человек, я работаю здесь сорок два года. Знаете, сколько любителей «фольклора» я видел? Двадцать три человека. Знаете, сколько из них вернулось за второй книгой? Четверо. А за третьей — только вы.

Это было неожиданно мрачно даже для Кирилла Матвеевича. Видно старик сегодня не в настроении

— Что с остальными?

— Газеты о них писали. В разделе некрологов. «Трагически погиб при невыясненных обстоятельствах». «Пропал без вести». «Найден в состоянии помешательства». Выбирайте, что больше нравится.

Он вздохнул так глубоко, что, казалось, выдохнул годы жизни. Потом выпрямился, профессиональный долг взял верх над личными страхами.

— Ладно, что на этот раз?

— Бабий затон.

Кирилл Матвеевич замер, затем покачал головой.

— Бабий затон… Мёртвый плёс… Место, где мужчины идут на смерть с улыбкой. Зачем вам эта мерзость?

— Научный интерес. Почему только мужчины?

— Научный интерес, — он покачал головой. — Знаете, нужно множество побед, чтобы стать героем. И всего одно поражение, чтобы перестать им быть. Насовсем.

Но он пошёл вглубь библиотеки, и я последовал за ним. Здесь, между стеллажами, было тихо и прохладно. Пыль висела в воздухе как золотая завеса. Запах старой бумаги здесь был гуще, слаще.

— Так, где же оно… — бормотал библиотекарь, водя пальцем по корешкам. — Веселовский… Веселовский… А, вот!

Он вытащил толстую тетрадь в потрёпанном кожаном переплёте. Кожа потрескалась, местами облезла, обнажив картон. Но тетрадь была целой.

— Записки фольклориста Веселовского. 1889 год. Он три месяца прожил в деревне у затона, опрашивал местных. Потом уехал и больше никогда не возвращался.

— А тетрадь откуда взялась? — удивился я.

— Прислал по почте, — заявил библиотекарь и тут же говорился, — наверное. Как еще она бы сюда попала?

Дальше он стал собирать материалы со всей библиотеки. Поднимался на стремянку за газетными подшивками. Древняя конструкция скрипела и шаталась. Я придерживал её, пока старик рылся на верхних полках.

Вернулись в читальный зал. Кирилл Матвеевич разложил собранные материалы на свободном столе у окна.

— Вот, первое документальное упоминание. Полицейский рапорт 1862 года.

Я взял документ. Бумага хрупкая, как осенний