Слишком близко к тебе - Ана Сакру

Назар Егорович при более близком знакомстве оказался гораздо менее суровым человеком, чем я решила сначала. У него было несколько пунктов, выполнения которых он требовал неукоснительно (в них как раз входили общие трапезы), в остальном же Караев -старший всегда был готов выслушать и, если доводы его устраивали, уступить.

Да и с его дочерьми мы потихоньку начали находить общий язык. Мою мать они по-прежнему демонстративно ненавидели и чурались, особенно старшая, Диана, но на меня это, слава Богу, не сильно распространялось.

Сначала я начала общаться с Лилей, младшей. Это вышло случайно. Как-то я увидела, как она разучивает пьесу, играя на том самом безобразно дорогом рояле в гостиной. У Лили не получалось, и она чуть не плакала, зло и невпопад лупя по клавишам. Ее состояние было мне настолько знакомым, что сочувствие мгновенно перевесило все остальное, и я решила к ней подойти.

– Привет, – я улыбнулась, опираясь на рояль, – Вообще классно у тебя выходит… Сколько лет занимаешься?

– Не подлизывайся, уходи, – буркнула Лиля, посмотрев на меня исподлобья затравленным волчонком.

– Я и не думала подлизываться.

– Ну да, – с сарказмом хмыкнула девчонка, очень напомнив в этот момент ее брата.

– Да, и у тебя этот момент не получается, потому что ты пальцы не так ставишь, – я кивнула на ее руку.

– Все правильно я ставлю!

– Нет, здесь вот так надо, – я наклонилась к ней и показала переход, – Так, где кусок? – сощурилась, смотря в ноты, – А вот, вижу…

И закончила отрывок.

Лиля, поджав губы, уставилась на клавиши, будто не желая смотреть мне в глаза. Помолчала секунду.

– А ты что? Тоже ходишь в музыкалку? – все-таки скосила на меня настороженный взгляд.

– Ходила. Уже закончила, тоже по классу фортепиано. Сейчас гитарой занимаюсь, но это так. Для себя. А раньше даже мечтала в училище поступить.

– Правда? – Лиля тут же восторженно округлила глаза, и я невольно засмотрелась на ее детское, очень красивое лицо.

Она была как картинка, будто ненастоящая. И на брата похожа сильно. Тьфу, ну почему опять в голову влез он?! Тряхнула волосами, прогоняя из мыслей непрошенного самовлюбленного придурка.

– Да, но меня мама отговорила, – вздохнула вслух, – Впрочем, я не жалею. До настоящего профи я бы, и правда, не дотянула, данные не те, таланта особого нет, а просто работать потом в музыкальной школе…– и я демонстративно передернула плечами, а Лиля рассмеялась.

– А вот моя мама училась в консерватории, это ее рояль, – призналась девочка, – Она очень талантливая, – с жаром, – Правда, не закончила, потому что потом она встретила папу, и сразу родился Эмиль, и…в общем… – Лиля нахмурилась и замолкла, мрачнея на глазах. Рассеянно нажала на несколько клавиш, – Обычно я с ней делала домашку, – вздохнула совсем тихо и очень тоскливо.

– А хочешь, я помогу? Мне конечно до твоей мамы явно далеко, но…– я развела руками.

Лиля задумчиво уставилась на меня, покусывая нижнюю губу, а потом медленно улыбнулась.

– Давай.

И я присела к ней. Нет, я не сделала это специально. Мне действительно было интересно с Лилей, и я искренне хотела ей помочь. Да и все в доме отнеслись к нашим совместным занятиям очень благосклонно. Даже Диана, которая первые дни игнорировала меня, быстро начала оттаивать и перестала смотреть холодно и зло. А иногда стала даже заговаривать.

Все, кроме Эмиля.

Когда он в первый раз увидел меня за роялем вместе с Лилей, он натурально побледнел, а губы превратились в тонкую злую нитку.

– Кто тебе разрешил? – выдал таким тоном, будто я не на клавиши нажимаю, а громлю инструмент топором.

Я даже растерялась, уставившись на Караева-младшего в ответ, и за меня ответила Лиля.

– Маля мне помогает с менуэтом, который на лето задали. Она ходила в музыкальную школу, представляешь?

– Представляю, – отозвался Эмиль, продолжая смотреть только на меня, тяжело и враждебно, – Это рояль моей матери, аккуратней, – глухо добавил и ушел.

А у меня еще долго было ощущение, что кожа липкая и холодная, будто меня с головы до ног оплевали. И обидно до слез. Не могла точно выразить, что именно меня тогда так задело. Наверно чувство, что ему противен сам факт, что я прикасаюсь к этому несчастному роялю. Словно я недостойна и чем-то заражена.

Вообще хорошо, что все эти три недели мы очень редко сталкивались с младшим Караевым и еще меньше общались, несмотря на то, что пять из семи дней в неделю ночевали через стенку.

По будням Эмиль целыми днями пропадал в фирме отца, проходя там летнюю стажировку, или на тренировках. А в пятницу он неизменно забирал девчонок и отвозил их на выходные к их матери, и оставался в городе до вечера воскресенья. Так что все наши встречи ограничивались случайными стычками в коридоре, вызывающими у меня неизменную удушливую неловкость, и совместными завтраками и ужинами по будням, во время которых я по большей части молчала, а Эмиль, сидя ровно напротив, делал вид, что способен сквозь меня разглядеть декоративную штукатурку, покрывающую стену.

В этом ужасно признаваться, но его внезапное холодное равнодушие меня задевало. Даже почти ранило.

И сбивало с толку.

Я невольно все время думала, с чем именно оно связано? Ведь в первый же вечер он, чуть не убившись, перелез на мой балкон со своими дурацкими пошлыми предложениями. Потом кидал камешки в мое окно, словно какой-то хулиган -подросток. И… Все.

Обиделся, что я тогда не вышла на балкон? Пф-ф-ф…

Ну и ладно, мне же лучше… Да?!

Именно это я повторяла себе мысленно снова и снова за каждым гребаным совместным завтраком и ужином, украдкой разглядывая Эмиля, сидевшего напротив. И кусок застревал в горле от внутреннего горячего напряжения, а воздух сразу становился таким плотным и тягучим, что нормально и не вздохнуть.

Я не могла это контролировать. Эти эмоции к Караеву-младшему просто были и все. Оставалось лишь надеяться, что это скоро пройдет и разум победит неуместные гормональные всплески. И что я достаточно хорошо умею скрывать свои дурацкие реакции на него.

***

В малой столовой суматоха и непривычный для этого дома гам. Ведь первое сентября сегодня не только у меня, но и у девчонок.

Светлана, няня, то и дело поправляет Лиле завитые кудри, одновременно уговаривая доесть хлопья с молоком.

Диана запальчиво спорит о длине своей гимназисткой юбки с отцом.

Моя мама со страдальческим видом растирает бледное лицо. Она всегда была чувствительна к излишнему шуму и мучилась мигренями.